– Добрый вечер, Торвальд. Ты не ужинал. И вот… – негромко произнесла Хильди, почувствовав себя неловко. Будто зашла не вовремя, помешала. Импульсивный порыв поделиться рыбным соте и задать вопросы вдруг показался глупым и неуместным.
– Подойди, – позвал он, не поднимаясь с кресла. Бирюза глаз особо ярко выделялась на бледном, осунувшемся лице. Торвальд выглядел уставшим.
Он помог опустить поднос на стол и резко притянул Хильди к себе. Плюхнувшись на его колени, она снова смутилась.
– Когда ты перестанешь бояться меня?
Торвальд ласково провёл пальцами по её спине, протяжно втянул воздух у основания шеи. Хильди зажмурилась:
«Лаванда и мирт – он почует только их. Никаких адептов, никаких посторонних мужчин. Я всё смыла. Лаванда и мирт. Мыло душистое, всё хорошо».
Однако, вопреки уверениям, по позвоночнику уже пополз холодок.
– Брунхильд?
«Лаванда и мирт. Лаванда и мирт…»
– Как дела в академии?
– Н-нормально. Лекции были.
– И всё?
– Угу, – кивнула она. – «Не мог он почуять. Я всё смыла. Смыла!»
– И ты ничего не хочешь мне рассказать?
«Шва-а-ахх!»
Мысли панически скакали. Что он хочет? Зачем допытывается? Что сказать? Про учёбу. Да, точно! Она же собиралась спросить про вчера!
– Эм-м. Гидрогеология понравилась, магистр такую карту красивую создал. Но она должна быть только завтра, а случилась сегодня. Словно один день… как бы пропал…
– Брунхильд! – строго оборвал Торвальд и чуть отстранился, прожигая взглядом. – Ты пришла поздно и пьяная.
– Что?! – Она округлила глаза, сбившись с мысли. – Не пьяная я!
– Но медовый эль ты пила, я чую.
Его пристальный взгляд подавлял, заставляя зябко поёжиться:
– С-случайно вышло. Да я пару глотков только.
– Вранья я не потерплю! – рявкнул он.
Хильди испуганно вздрогнула и сжалась в комок:
– Полстакана. Думала – компот. А потом… я… и вот… Ну может, и весь стакан. Но я…
Торвальд тряхнул головой.
– Да швахх, – процедил он сквозь зубы и уже громче и мягче добавил: – Успокойся, ладно. Не в эле дело. Да я тебе и сам налью, если захочешь.
– Но ты… ты злишься… – Она принялась теребить свой рукав.
– Потому что ты меня боишься. Не рассказываешь, не доверяешь.
«Никому нельзя доверять, – вдруг всплыли в памяти слова Дэкса. Раньше он их так часто повторял, что теперь они намертво въелись в сознание. – Никому нельзя доверять, нельзя заводить друзей».
Торвальд осторожно коснулся губами её лба, оставил невесомые дорожки поцелуев на щеках. Пальцами он стал выводить нежные узоры на её спине, прогоняя холод, успокаивая:
– Давай всё исправим, ладно?
«Он ведь хороший? Просто немного вспылил. Потому что устал. Потому что я не сказала всего. Сама виновата».
Медленно текли минуты, обволакивая уютной тишиной.
«В его руках так надёжно…»
Хильди прижалась теснее, положила голову на мужское плечо.
«Как бы хотелось, чтобы всё было проще! Чтобы он не злился, не закипал. Как бы хотелось не бояться! И сидеть вот так рядом, обнявшись. Доверять. Может, даже смеяться вместе. А что, если…»
Хильди помедлила, а потом склонилась к шее Торвальда и шумно втянула носом воздух – передразнивая его диковатую привычку. Он выпрямился, словно вдруг жердь проглотил. Под ладонями тут же закаменели его мышцы.
«А вот почувствуй сам, каково это быть обнюханным!»
Вдыхала она нарочито громко, пыхтела, обозначая абсурдность сего действа. Финальной точкой Хильди собиралась насмешливо фыркнуть, но внезапный порыв летнего бриза заставил вздрогнуть от неожиданности. Реальность будто исказилась. Воздух вокруг стал тяжёлым от избыточной влажности. Тёплый ветерок разметал пряди волос. Где-то рядом волны неторопливо зашуршали прибрежной галькой… Всё это сплелось в яркий ком ощущений, которых точно не могло быть в кабинете замка. Хильди почудилось, что если она прикоснётся губами к коже Торвальда, то наверняка распробует вкус морской соли. Поддавшись этим странным мыслям, она медленно провела кончиком языка по его шее.
Резкий звон бьющейся посуды вырвал Хильди из видения.
– Сервиз! – воскликнула она, бросая испуганный взгляд на осколки.
– Др-р-ругой куплю, – хрипло прорычал Торвальд, опрокидывая Хильди на стол, ножки которого жалобно скрипнули.
Яростный, неистовый поцелуй жёг губы. Вокруг плясала метель, обдувая распалённые тела вихрем снежинок. Хильди чувствовала их сквозь прикосновения Торвальда, сжимающего её в безумно тесных объятиях. Мелкие крупицы снега становились навязчивее, жалили, кололи щёки и спину, почему-то ставшую обнажённой, кружились, застилая слепящей белизной стены, потолок, Торвальда…
– Ш-ш-швахх! – пронеслось рычание сквозь зябкую пелену и померкло в холодной пустоте.
Хильди распахнула глаза и увидела перед собой привычный балдахин кровати. За окном сквозь хмурые тучи проглядывали редкие лучи солнца и покачивались на ветру макушки заснеженных елей. Она потянулась, и собственное тело отозвалось хрустом в шее.
– Ох, сканда Хильди, вы наконец проснулись, – всплеснула полупрозрачными руками Ама. – Чудесно, чудесно!
– Э-м-м? – Она озадаченно присела в кровати. – Что-то случилось?
