Вода зашипела на раскалённых камнях, мешая подслушивать, но вскоре над купелью воцарилась тишина. Хильди выждала немного и вошла в дверь.
«Даже элементали считают меня слабачкой, по крайней мере, один из них, – с грустью думала она, натираясь душистым мылом. – И о какой лисе они говорили? Охота, хозяин… Может, Торвальд лису вместо гончей собаки держал? Но зачем тогда меня сравнивать с животным? Я же человек…»
– Человечка, – вслух произнесла она, повторяя пренебрежительную интонацию Вэя. – Слаба-я.
«Даже звучит противно».
Ама так радовалась Хильди, спустившейся к завтраку, что без умолку болтала обо всём подряд. Только не о Торвальде. Шен, ей под стать, хлопотал у стола, рассказывал о коллекции рассады, что готовил к весенним посадкам, но о Хозяине тоже помалкивал.
Как ни пыталась Хильди расспросить их, но элементали уверяли, что сканд ла Фрайн скоро вернётся, что нужно подождать ещё немного. Моментами казалось, что призрачные субстанции скорее убеждали в этом самих себя, нежели её.
– А Ори где? Не видно что-то.
Ама передёрнулась воздушной дымкой:
– Занят, наверное. – И элементаль быстро сменила тему: – Ещё чаю, сканда Хильди?
Шен подал к чаю пирог, ароматно пахнущий яблоками и корицей. Но Хильди к нему даже не притронулась – слишком уж сладким он казался на вид, настолько, что к горлу подступил спазм. Раньше Дэкс баловал её лишь мятными пряниками, и то по праздникам или когда она совершала что-то хорошее, будь то премия на работе или пара клубков нитей, которые ей изредка удавалось умыкнуть с фабрики и обменять у модистки на парочку пеннингаров. Теперь же не хотелось ни пряников, ни пирогов.
Хильди, извинившись, выбежала из-за стола, а вернувшись в комнату, открыла окно и полной грудью вдохнула зимний воздух.
«Да что за напасть? В темнице, что ли, заразу какую подхватила?»
Она с трудом заставила себя захлопнуть раму, чтобы вдобавок ко всему не простудиться. Хильди взглянула на кровать, которая снова манила в свои уютные объятия, зевнула, но тут же одёрнула себя:
«Нет. Хватит».
Она решительно вышла из комнаты, добрела до хозяйского кабинета и толкнула дверь.
– Никогда не смей входить в мой кабинет! – гневно рявкнул мужчина, стоявший у стола, а потом крикнул куда-то поверх её головы: – Далия! Убери отсюда девчонку!
Хильди тряхнула головой, отгоняя наваждение. Стены чужого кабинета растворились внутри настоящего интерьера замка ла Фрайн. Исчез и озлобленный мужчина. Вот только его хмурое лицо всё никак не шло из головы – лицо Гордона Янсена.
– Швахх, – сквозь зубы ругнулась Хильди и прошла к столу Торвальда.
Бумаги были нудными и неинтересными – в основном сводки да расчётные документы. Их она ещё в прошлый раз рассмотрела. Сейчас же Хильди бесцеремонно выдвигала один за другим ящики стола. В среднем обнаружила две бутылки эля, как гласили этикетки, и странный газетный разворот за прошлый век, удивительным образом сохранившийся. С него смотрело лицо молодой девушки. Краски портретного рисунка давно поблёкли, но кудрявая копна волос незнакомки, казалось, пламенела огненными искрами.
«Красивая», – подумала Хильди, отложила газету и потянула нижний ящик.
На серебристом блюде лежали клочки бумаги и пинцет. Она повертела его в руках, подцепила один из клочков, силясь разобрать хоть что-то в расплывшихся кляксах.
– И зачем ему эти обрывки?
Так ничего и не поняв, Хильди закрыла ящик и двинулась вдоль стен, заглядывая за каждую из ряда картин, на которых застыл Грантрок. Нашла она среди изображений и академию Асбьёрна, а вот чего за этими картинами не было – так это тайных ниш. Обыскав весь кабинет сверху донизу и даже под ковром, Хильди разочарованно вернулась к себе, устроилась на кровати и всмотрелась в газету, которую прихватила с собой. Руны почти выцвели, но текст ещё можно было разобрать, если хорошенько прищуриться.
– Академия стихий имени Асбьёрна (Грантланда), – зачитала она вслух, – подписала договор о взаимном сотрудничестве с академией магических искусств (Гардарика), которую будет представлять магистресса огня Лагерта дел Сабо (Лисавета Сабошина).
Рыжеволосая девушка с рисунка больше походила на адептку, такую же, как сама Хильди, – молодую и несведущую в магии, но никак не на магистра.
– И кудряшки эти растрёпанные…
Но чем дольше Хильди всматривалась в лицо Лагерты, тем сильнее осознавала, что первое впечатление ошибочно. Слишком уж серьёзным оказался взгляд из-под прямых бровей. Да и вздёрнутый подбородок, расправленные плечи – эта девушка была не из тех, кто будет мяться у порога или заранее репетировать оправдательные речи.
– Так, понятно, – дочитала Хильди статью. – Её пригласили из Гардарики вести лекции по изучению и обличению йотунских заклятий. Что бы это значило? И что это значило для Торвальда?
Звук хрустнувшей кости стал милее самой дивной мелодии; хриплый, болезненный вскрик – отрадой для измученной души.
