В какой-нибудь иной жизни Торвальд презирал бы себя за это. Много ли чести калечить старика? Но сейчас, здесь, в этой комнате, он сжимал морщинистую руку, увитую чёрной вязью запрещённых рун. Тёмно-бурая кровь врага, пропитанная ядом жуткой магии, смешивалась с его собственной – ярко-алой, сочившейся из разрезанной, лопнувшей кожи на пальцах. Ими Торвальд раздирал нити, окружавшие его тело, словно кокон шелкопряда. Раскрошенный вокруг лёд жадно впитывал кровь, медленно наливаясь багрянцем, словно винный сорбет. Острые снежинки размером с фарфоровое блюдце лопались под ногами старика, что от боли метался по комнатушке.
Торвальд знал, что силы не равны, знал, что в теле почти иссохшего старика беснуется тьма, такая тягучая, такая древняя…
Знал он и то, что проиграет. Знал, что будет повержен. С истощённым резервом, измученный, слабый. Что он мог? Только вложить всю свою агонию в резкий рывок. Оборвать нити, ударить смертоносными снежинками, грани которых острее лезвий. Но Ашилл вскинул сотканный из тьмы щит. Успел. Лёд звонко посыпался к его ногам. И в этот миг Торвальд сделал последнее, на что оставались силы, – схватил врага за руку и сломал старческую кость, так, что та уродливым обломком вспорола рукав… Успел Торвальд и вложить в этот рывок жалкие крупицы хаоса. В былые времена эта сила бы уже заставила проклятую кровь застыть в венах, разорвать их изнутри и обратить йотуна в ледяную статую. Теперь же оставалось довольствоваться лишь открытым переломом.
Но и эта ничтожная победа была не над телом – над тьмой, что бесконтрольно всколыхнулась внутри йотуна, взбунтовалась, ища немедленного отмщения. И оно последовало.
«Пусть проиграл, пусть повержен! Но хватит. Многие погибли, стоя рядом. Многие погибли за меня. Лагерта… Моя огненная Лиса. Моя… Хватит! Своё бремя я унесу с собой в хаос. А Брунхильд, маленькая и такая хрупкая, ранимая, пугливая. Она останется».
Боль. Боль. Боль.
«Брунхильд не заслужила той жуткой участи, что готовит ей Ашилл. Лучше уйду я. Сегодня. Сейчас. Пока ещё не поздно. Пока он не добрался до неё».
Сотни… Тысячи ледяных игл пронзили душу.
«Теперь она не нужна Ашиллу. Она сможет прожить свою жизнь. Ей вообще не стоило пробуждать меня. Не стоило возвращать из хаоса».
Из горла вырвался хриплый стон, а следом с пересохших, потрескавшихся губ сорвался рокочущий рык. Резкий, громкий… Последний…
Недовольный ветер затянул тоскливую песнь о вечных льдах и далёких бурях; море, сотканное из хаоса, неспешно принялось качать мощное змееподобное тело в своих объятиях. И лишь слабый, едва уловимый флёр ночных фиалок не давал окончательно погрузиться в вечную дрёму…
Хильди резко села в постели, судорожно вдыхая воздух, которого, казалось, не осталось в комнате. Она свесила ноги с кровати, но вместо того, чтобы встать, рухнула на колени и натужно захрипела. Язык не слушался, голоса не было – она даже Аму позвать не могла. Перед глазами всё плыло и теряло очертания, размазываясь чёрными уродливыми пятнами, поглощающими очертания предметов вокруг. С трудом ей удалось доползти до окна, приподняться и потянуть на себя створку. Морозный воздух обжёг лёгкие, заставив выгнуться дугой в болезненном спазме. Мышцы пронзило тысячами игл, холодных, как льды озера Мутт. А в следующий миг всё прекратилось. Так же внезапно, как и началось. Комната, утро, свежий воздух – всё вокруг стало почти обычным, только уж мертвенно тихим.
Хильди прижала ладони к груди, где занозой зудела тревога, глубоко и неясно, и вслушивалась в тишину.
«Да что же происходит?!»
С неровно колотящимся сердцем, на четвереньках, она добралась до кровати и уткнулась лбом в матрас. Постепенно дыхание выравнивалось, а до слуха стали доноситься отдалённые звуки повседневной жизни.
«Шва-а-ахх!!! Что это было?»
Окончательно совладав с собой, Хильди села на кровать и обхватила себя руками, но тревога не отпускала, мысли метались в поисках объяснений и раз за разом возвращались к Торвальду:
– Где он сейчас? Где?!
Устав маяться в безвестности, Хильди приняла единственно верное, по её мнению, решение – поговорить с ректором.
«Сканд ван Саттер был добр ко мне, да и кто лучше него разбирается в магах? Разберётся и с одним пропавшим левиафаном!»
Наспех умывшись, она подбежала к портальным вратам.
– Ама, Ама! – Хильди стала щупать витиеватые узоры, обрамляющие врата, постукивать и похлопывать. – Как их зажечь? Мне срочно нужно в академию!
– Сканда Хильди, врата заряжаются магией Хозяина, – склонила голову возникшая рядом воздушная.
– Но его здесь нет! А я хочу поговорить с рек-тором!
– Увы, сканда. Магия переходов очень сложная и без постоянной подпитки…
– И это значит… – Она медленно развернулась к элементалю. – Они потухли и всё? Совсем всё?!
– Увы. Их долго не подзаряжали. Когда-то это должно было случиться. Хорошо, что вы успели вернуться.
– Вот же швахх! – в сердцах воскликнула Хильди.
Ама возмущённо всплеснула полупрозрачными руками:
– Сканда?!
«Не такая уж и сканда. Всего лишь содержанка, застрявшая в замке».
