Эмоции обрушились на Хильди потоком беснующегося пламени, замешанного со снежной лавиной. А вместе тем накатило и осознание – это и есть хаос. Он слился с родной, огненной магией Лагерты и принёс с собой северный иней. Весь этот бурлящий котёл чувств ощущался невероятно ярко, но угас в одночасье, когда чёрные нити тьмы опутали раненую Лагерту.
«Шарлатан Конелли, которого приводил Дэкс! – охнула Хильди, наконец отделив свои мысли от чужого прошлого и опознав старика. – Вытравить плод, выправить память!»
Она невольно схватилась ладонями за живот, но тут же опустила руки.
«Но не было никакой беременности. Сканда Близзард ошиблась. Это хаос левиафана плескался во мне, менял меня, будил мою магию. А Конелли…»
Хильди припомнила, как старик водил над ней руками.
«Чувствовала ведь слабость после этого, твердила Дэксу, что целитель – шарлатан. А он и не шарлатан вовсе. Он же…»
– Йотун проклятый! – вслух рявкнула она, клацнув зубами от холода.
– Где?! – подскочила Лагерта, резко выныривая из романтических грёз.
Она, подвывая, беспорядочно заметалась по коридору, врезаясь в стены и наполовину в них погружаясь:
– Йотун! Йотун! Проклятый йотун…
Пол задрожал, с потолка посыпалась земля. На плечо Хильди упал серый паук с длинными тонкими лапками. Она взвизгнула, Лагерта оглушительно взвыла, взмахнула руками, и Хильди вжало лопатками в стену, но лишь на миг. За спиной открылся проход, и она повалилась назад, потеряв опору.
Тайные коридоры выбросили её на пол вонючей отсыревшей комнатушки без окон и дверей. Посреди стоял большой железный стол, а в дальнем углу стеллаж с какими-то банками, покрытыми вековой пылью. Откашлявшись, Хильди обхватила себя руками, растирая плечи. А поднимаясь, ухватилась за кромку стола. Пальцы попали в шероховатые борозды, в которых угадывались следы чьих-то когтей.
Хильди брезгливо отдёрнула руку и подошла к стеллажу, всматриваясь в склянки. Уж больно живой казалась клубящаяся в них мгла, как в том шаре, что она разбила в таверне.
«Ой! В лавке подарков же! А не в таверне… Или в таверне?»
Она потёрла виски, пытаясь высвободиться из плена вновь нахлынувших чужих воспоминаний. Но те слились воедино: лавка-таверна, таверна-лавка.
– Сто восемь лет прошло, – прошелестел Ори. – Многое поменялось.
– То есть я разбила шар в лавке, где век назад Торвальд отплясывал с Лагертой… Что за драккарово совпадение?
– Не совпадение. Она отдала часть себя, сделала оберег. Привязала… Та таверна – дорогое для неё воспоминание. Вот хозяин и переместился.
– Не понимаю.
– Шар. Привязка к таверне. Хозяин ведь должен был остаться среди них, – Хильди не по своей воле снова взглянула на банки, толпящиеся на полках. – Здесь йотунское логово. Уходи отсюда, сканда Хильди. Он может вернуться в любую минуту.
– Как?! Двери-то нет! – Она в панике заозиралась, тёмные стены то и дело шли рябью, замещая реальность на воспоминания Лагерты – стеллажи становились больше, шире, а потом снова сужались до одного единственного, что был в этой комнате в настоящем.
Ори что-то ответил, но Хильди не разобрала из-за треска под ногами. Пол дрогнул – магические коридоры опять пришли в движение. Второпях она осторожно сгребла три банки с ближайшей полки, и, уже проваливаясь в неизвестность, сунула их в сумку к учебникам. Прижав заметно потяжелевший баул к себе, она упала спиной в сочный, мягкий клевер зимнего сада академии.
Где-то за деревьями раздавался голос магистра Штейна, рассказывающего о свойствах пеперомии сморщенной очередной группе адептов. Хильди выдохнула с облегчением, осознав, что коридоры выбросили её в отдалённый уголок сада, там, откуда она сможет незаметно и без лишних вопросов выбраться, чтобы вернуться в свою комнату в общежитии. Сейчас ей определенно нужна была тишина и спокойствие, чтобы обдумать всю ту информацию, которой – умышленно или случайно – поделилась Лагерта. А ещё чтобы снова пройтись по плану, который родился в её голове, – плану, как помочь Торвальду.
– Зачем ты забрала склянки? – прозвучал в мыслях взволнованный голос Ори. – Йотун теперь поймёт, что ты знаешь, что ты была в его…
– И пусть знает! Как только Торвальд одолеет хаос своей звериной сути, придёт в себя, он не остановится, пока с… – Она замолкла, припоминая имя. – …с Ашиллом Фритьеф Хёкса Конелли не будет покончено!
Хильди, пригибаясь и скрываясь за рядами цветущих рододендронов и душистыми кустами саган-дайля, добралась до двери, украдкой выскользнула из зимнего сада и едва не столкнулась с широкой спиной Олафа. Видимо, тот тоже только что вышел.
Олаф резко развернулся и вид имел весьма потрёпанный: плащ в пыли, на волосах паутина, а поперёк щеки налеплен зелёный лист придорожника.
– Штейн удружил, – хмуро пояснил Олаф, проследив за взглядом Хильди. – Мол, призван заживлять ссадины. По мне, так всё это – борода козлиная. И так заживёт.
Олаф сдёрнул с кожи лист, смял его в пальцах и щелчком отбросил в сторону. Царапина, оставленная магической снежинкой, больше не кровоточила.
– А ты чего долго так? Я уж переживать стал, что ты… что лисья йотунша тебе…
