По непонятным мне причинам сам “Беверли Уилшир” редко провоцировал эффект воронки. Потенциально каждый закоулок здесь кишел ассоциациями, которых я старалась избегать. Когда мы жили в Малибу и приезжали на какую-нибудь встречу в город, мы брали с собой Кинтану и останавливались в “Беверли Уилшир”. После переезда в Нью-Йорк, когда нам требовалось явиться в Лос-Анджелес на съемки, мы останавливались здесь – порой на несколько дней, порой на несколько недель. Подключали компьютеры и принтеры. Назначали здесь встречи. “А что, если…” – всегда говорил кто-нибудь на такой встрече. Мы могли проработать до восьми или девяти вечера, передать готовые страницы тому режиссеру или продюсеру, с кем на тот момент сотрудничали, и отправиться ужинать в китайский ресторан на авеню Мелроуз, где не требовалось бронировать стол. Мы всегда выбирали старое здание отеля. Я знала в лицо и по имени горничных. Знала маникюрш. Знала швейцара, который держал бутылку воды наготове для Джона, когда тот возвращался после утренней прогулки. Могла вслепую отпереть дверь, открыть сейф, наладить душ – я из года в год бывала в десятках номеров, в точности похожих на тот, где жила теперь. В последний раз я останавливалась в таком номере в октябре 2003 года, одна: приезжала в рекламный тур за два месяца до смерти Джона. И все же “Беверли Уилшир” казался в ту пору, когда Кинтана лежала в университетском медцентре, единственным для меня безопасным местом, местом, где все будет как всегда, где никто не знает обстоятельств моей нынешней жизни и не заговорит о них, – местом, где я все еще остаюсь тем человеком, кем была до того, как все это произошло.
За пределами экстерриториальной зоны “Беверли Уилшир” я тщательно планировала маршруты и все время держалась настороже. Ни разу за пять недель я не заезжала в ту часть Брентвуда, где мы жили с 1978 по 1988 год. Когда я отправилась к дерматологу в Санта-Монику и дорожные работы вынудили меня проехать в трех кварталах от нашего дома в Брентвуде, я не глядела ни вправо, ни влево. Ни разу за пять недель я не ездила по Тихоокеанскому шоссе в Малибу. Когда Джин Мур предложила мне свой дом на Тихоокеанском шоссе в полумиле от дома, где мы жили с 1971 по 1978 год, я изобрела причины, по которым мне необходимо было оставаться в “Беверли Уилшир”. Чтобы не ездить в медцентр по бульвару Сансет. Чтобы не проезжать перекресток с Беверли-Глен, где шесть лет подряд я сворачивала по дороге в Уэстлейкскую школу для девочек. Чтобы избежать любых перекрестков, которые не могла предвидеть и контролировать. Я не переключала радио в автомобиле на радиостанции, которые обычно слушала, не искала KRLA, канал, рекомендовавший себя “душой и сердцем рок-н-ролла” – еще в начале 1990-х здесь крутили главные хиты 1962 года. Я не тыкала и в кнопку христианского канала общения со слушателями, на который прежде переключалась, если хиты 1962 года оказывались не созвучны мне.
Вместо них я слушала NPR, усыпляющую передачу в начале дня под названием “Разнообразное утро”. Каждое утро в “Беверли Уилшир” я заказывала один и тот же завтрак, уэвос ранчерос[44] из одного яйца. Каждое утро, покидая “Беверли Уилшир”, я выбирала один и тот же путь до университетского медцентра: прямо, затем направо до “Глендона”, слева на Уэствуд, направо по Ле-Конте и налево до “Тивертона”. Каждое утро я видела одни и те же баннеры, трепыхавшиеся на фонарях вдоль бульвара Уитшир: “Медицинский центр УК – № 1 на Западе, № 3 в стране”. Каждое утро я задумывалась, кто проводил рейтинг. И так ни разу и не спросила. Каждое утро я совала карточку в турникет, и каждое утро, если мне удавалось вставить ее правильно, женский голос произносил: “Добро пожаловать в Эм-ЦэУ-Ка”. Каждое утро, если удавалось точно рассчитать время, я занимала место на парковке на четвертом уровне, у стены. Ближе к вечеру я возвращалась в “Беверли Уилшир”, читала сообщения, на некоторые отвечала. Со второй недели Джерри улетал в Нью-Йорк, чтобы хоть на несколько дней появиться на работе, и когда он находился в Нью-Йорке, я звонила ему и сообщала новости – или сообщала об отсутствии новостей. Потом я ложилась отдохнуть, смотрела местные известия. Двадцать минут стояла под душем и отправлялась на ужин.
