Год порно полностью

Видимо, только неудачники могут ценить такие штуки и захлебываться желчным удовольствием от своих пакостей. Марк с Андреем хохотали в такие моменты и, хоть и осознавали свою жалкость, очень нравились и самим себе, и друг другу.

Иногда они общались на английском и обсуждали депутатов прямо в их присутствии. Те в лучшем случае говорили на ломаном английском, так что ничего не понимали, как не понимали ни культуру, ни ценности, которые и Андрею, и Марку были близки. Несмотря на это, они то и дело травили анекдоты про американцев, делились теориями заговоров про англичан и в целом выдавали много глупостей с серьезным лицом.

Они же идиоты, часто удивлялся вслух Андрей. Почему они у власти?

Не знаю. Может, потому что они the devil we know.

Этот город, его обреченность со временем совсем покорежили Андрея. Все смотрели на него как на психа, и им он в итоге и стал. Он набивал кулаки о деревья. Придумывал шутки, которые даже Марк уже не мог понять. А однажды, когда Марк попросил показать ему пару приемов рукопашного боя, Андрей чуть не сломал ему бедро и плечо, уложив лицом прямо в грязный пол. Марк пугался его сумасшествия, но очень его жалел. Поэтому нисколько не осуждал Андрея, когда тот решил переехать со своей девушкой и ее сыном в Крым. Может, солнце и морская вода все исправят — Марку тогда казалось, что этого будет достаточно.

Депутаты еще долго обсуждали, что, мол, вот они какие, либералы, — аннексия-аннексия, а сами едут туда жить. Откуда им было знать человека, если они даже не готовы были подойти к стойке, чтобы сделать заказ. Да что уж там, они и здоровались-то через раз.

Тот бездомный и правда оказался художником. У него было имя — Генри. Наверное, его звали по-другому, но Марку и другим он представился так. И он был не совсем бездомным — снимал место в хостеле. Это походило на правду. Марк и сам думал там поселиться, когда только ушел от родителей, но у входа наткнулся на людей, которые выглядели как сбежавшие заключенные. Ну и передумал.

Генри вполне мог быть одним из них. Тем более что он действительно был бывшим зэком.

Помнишь, какая была раньше набережная?

Да, только деревья и песок.

Там я и закопал пистолет.

Генри называл себя киллером. В девяностых ему заказали человечка, и он его убил. Наверное. Никто точно не знал. Сам Генри предложил несколько версий. Люди выдавали свое нутро, выбирая, какой из них верить. Марк предпочитал верить тому, к чему в этот день склонялся сам Генри.

Генри был высоким, старым и тощим. С маленькой головой, как у младенца. Только лицо у него было вечно распухшее и словно под анестезией. Генри не глотал слюну вовремя и, когда той скапливалось нестерпимо много, всасывал все внутрь и цокал. Из-за этого с ним было не очень приятно общаться, и все его избегали.

У художника из головы растет антенна, говорил Генри. Она соединяет его с богом. Поэтому я просто трансмиттер, Марк. Я ловлю его сигналы и транслирую их на полотна.

Однажды он пришел со своей музой, которая вдохновила его на создание наиболее удачных картин. Саму женщину нельзя было назвать красивой. Обветренная, раздутая, она походила на мешок с углем. Смеялась по-мужски, с присвистом. Но улыбка добродушная, несмотря на то что пара зубов отсутствовала, а другие были желтыми, с отколотыми уголками. Они пришли просить денег, и женщина старалась быть милой. Это пугало. Она напоминала кортасаровскую бездомную под мостом, и Марк невольно представлял, как лежит с ней у Сены и она лезет своей единственной рукой ему в штаны.

Генри любил рассказывать Марку об искусстве, а Марку на удивление нравилось его слушать. Он даже признался Генри, что хотел переводить художественную литературу, но никто его не взял, да и на жизнь этим не заработать — поэтому переводит порно.

Марк, ты тоже художник. Я вижу антенну на твоей голове. Другие этого не поймут, они никогда не увидят, никогда не почувствуют, но я вижу.

Ну нет, я же ничего не создаю.

Создаешь. Просто твоя антенна направлена на людей.

В детстве Марку казалось, что именно такие люди, как Генри, знают о мире больше всех. Подростком он иногда ездил на электричке в Казань и по пути болтал с бездомными обо всем на свете. То есть просто слушал, как те рассказывают обо всем на свете, — отвечать ему было нечего. Слишком уж мало и хорошо он жил, чтобы это было кому-то интересно. Потом приходили проверяющие и высаживали безбилетников. А Марк ехал дальше, уставившись в окно, размышляя о словах бездомных. Они казались ценнее слов других людей, ведь ничего, кроме них, у его попутчиков давно уже не было. А теперь Марк не верил и им.

Генри подрабатывал маляром. Как-то раз он пришел в запачканной рабочей одежде. Один из посетителей спросил его про картину, а он забыл, что он художник. Открывал рот, из которого тянулась слюнка, и не мог ничего сказать. Марк посмотрел ему в глаза и увидел одуревшую пустоту бесконечности. Наверное, туда и попадают после смерти. От одного лишь ее вида Марку очень захотелось жить.