Вместо этого он загуглил биографию Чавайна и просидел с полчаса, переходя с одной страницы на другую. Даже пробежался по отсканированным докладам какой-то конференции о марийской литературе. Оказывается, Чавайн написал первое стихотворение на марийском языке — «Ото», то есть «Роща». И вышел из компартии, чтобы не брать в руки оружие. Его, как и многих других, расстреляли по делу о национализме. Марк совсем ничего из этого не знал.
Ему вдруг пришла в голову одна мысль, и он обдумывал ее все время до конца смены. Он уже и помыл полы, и собрал мусор, а все не мог решиться. И только когда надел куртку и выключил свет, подошел в темноте к столику, взял книжку и сунул ее себе в рюкзак.
Он только много позже узнал, что книгу в кофейне оставила мама.
С того дня он стал иногда курить перед работой не на крыльце кофейни, а чуть дальше, возле памятника. С каждым разом тот все больше его возмущал. У монумента были мощные плечи и торс, широкие советские скулы и русский разрез глаз. От Чавайна остались только тонкие усы, почти незаметные на каменном теле. Даже год смерти изначально выгравировали другой. Иначе тогда объясняли и причину его смерти.
Это как актеры порно, говорил Марк одному посетителю позже. С их идеальными телами, каких в реальной жизни нет.
Разве это плохо? Ну, изобразили его лучше, чем на самом деле. Не наоборот же.
Не лучше, а по-другому, сказал Марк.
Леся сама всех убеждала, что по собственному желанию занялась сексом на стройке с тремя парнями. То же самое она доказывала и Марку, когда они наконец впервые смогли поговорить о произошедшем.
Она взяла из шкафа скомканную футболку и кинула на диван. Потом черные кружевные трусы и лифчик, которые Марк раньше тайком трогал и нюхал. Следом полетели штаны, рубашки, носки. Джинсы с заправленным ремнем сбили часть горки одежды на пол, но Леся не стала поднимать. Она избегала смотреть на Марка, а это все, чего он хотел. Ему казалось, загляни он ей в глаза — и тут же все узнает и ему станет легче. Но Леся стояла к нему либо спиной, либо боком.
Ты можешь мне рассказать, сказал он.
Ты и так уже все знаешь.
И это было правдой. Они с Лесей глупо поссорились из-за чего-то, чего он уже даже не помнил. Наговорили друг другу всякого, что в тот момент казалось правдой-маткой, а на самом деле было обычной жестокостью, которой они резали друг друга, сами не зная зачем. Леся пошла с подругами в клуб, то ли назло Марку, то ли просто отдохнуть. И осталась там после того, как подруги ушли, а вместо них подсели отбитые парни из школы, которые учились на класс старше. Они споили ее и отвезли на стройку. Марк знал все это с их слов, но хотел, чтобы Леся сама рассказала. Даже нет: он хотел, чтобы она рассказала что-то другое. Чтобы эта история была просто байкой. Но Леся молчала.
Она приравнивала его к другим, и это было больнее всего. Он попытался найти слова, которые восстановили бы доверие между ними, но вместо этого Марк с Лесей начали кричать и ссориться. И тогда она повернулась к нему, и внутри него что-то хрустнуло. Ее кофта сползла с плеча, обнажив выпирающую ключицу. Некогда облегающая одежда теперь свободно колыхалась из стороны в сторону, когда Леся размахивала руками. У нее выпирали сухожилия, глаза провалились.
Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?
Марк уже ничего не хотел — он все увидел и понял. Но Леся говорила и говорила, а потом заплакала. Он обнял ее. Она пробормотала что-то еще, уткнулась ему в грудь и просто стояла, иногда вздрагивая и всхлипывая. В школе ее теперь называли дырявой. Сначала это слово вызывало у Марка ассоциации с дыркой на джинсах между ног или с порванной игрушкой, из которой торчит наполнитель. Теперь же он ощущал ямку под ребрами Леси. Он нажимал на нее пальцами, кожа легко поддавалась давлению, и казалось, можно было вытянуть всю руку и так ни во что и не упереться.
Он приходил к ней чуть ли не каждый день, и они так много смеялись, что Леся быстро уставала и, хоть никогда и не говорила этого вслух, хотела, чтобы Марк ушел. Он уходил, а потом возвращался. Приносил ей фрукты и фитнес-батончики. Не отрывая взгляда от Марка, она понемногу ела, глубоко вдыхала и глотала воду, чтобы подавить тошноту.
Она была еще слаба, когда Марк отпросил ее у родителей и отвез на озеро. Они взяли у знакомых лодку. Было тепло. Пахло тиной. Греб по большей части Марк. Иногда Леся забирала у него весла и тоже гребла, пока хватало сил. Сверху озеро казалось зеленым, но, когда оно стекало ручьями с весел, становилось прозрачным и блестящим.
О чем ты думаешь?
Марк вздрогнул и пожал плечами.
Мне кажется, ты думал обо мне.
Ага. Ты нас в болото завела.
Леся оглянулась. Они проплыли мимо пляжа и теперь приближались к зарослям.
Ой. Прости.
Не хочешь заплыть внутрь?
Внутрь?
Там что-то типа заводи. Дед мне однажды показал.
Леся пересела на корму, а Марк — в середину. Деревня исчезала за деревьями и кустами. Болотная вонь все больше резала нос.
Здесь как-то странно, сказала Леся.
Дед рассказывал, что здесь топили белогвардейцев. Привязывали булыжники к ногам и сбрасывали в воду.
