— Артефакты — тем более, — говорила Гертруда, переворачиваясь на живот и подкладывая руки под голову. — Наверняка создание каждого из них — история, достойная пера трубадуров. Если бы только эти истории не терялись в чащах времени! Ну ничего, Этьен когда-нибудь выпытает у Кубка Огня, откуда он взялся на самом деле…
— Долго он будет выпытывать, если Кубок говорит только «да» и «нет»!
— Этьен, в отличие от некоторых, не сгорает постоянно от нетерпения на пути к познанию, — проговорила Гертруда с улыбкой.
— У нас с ним разные пути к познанию, к счастью, — ответил Седрик, проводя рукой по её обнажённой спине, привычно задерживаясь на руне огня под её левой лопаткой. — А вообще, мне нравится твоё видение магии. Если оно верно, мы можем создавать не только артефакты, но и миры…
— В заданных рамках, конечно, — сонно ответила Гертруда. — Но да, создавать миры… и купаться в пламени собственных идей.
И когда Седрик мысленно перевёл эти её слова на французский, последняя рифма стала на своё место, и Певец в восторге заиграл на внутренней лютне, и вихрь из бабочек сложился в очертания огромного пламенеющего феникса на фоне голубого неба.
[1] Ты мне поможешь? (фр.)
========== Глава четвёртая ==========
Из сборника песен магов-поэтов «Carmina Magi»
Отрывок из баллады неизвестного автора «Quand notre deux magiques se touchent…[1]»
(Перевод с французского)
Стихии страстное движение,
Чар пламенных прикосновенье
Миры рождают в россыпи огней,
О госпожа души моей.
Когда сплетаются два заклинанья,
Выходим мы за грань сознанья
И в пламени купаемся идей,
О госпожа мечты моей.
И огненные буквы проникают
В души чертог, где воспевают
Тебя и трубадур, и чародей,
О госпожа любви моей.
Ида Макгаффин, 1 — 2 февраля 1348 года
Имболк в Кардроне и весь февраль за ним — моё любимое время в году. Хотя нет — летом всё же привольнее и веселее, но что-то за душу берёт, когда начинается сезон рождения ягнят. Конечно, время это нелёгкое: маги в криохе сутками не отходят от овец и их требующего постоянной заботы приплода, но до чего же здорово наблюдать за появлением новой жизни и за её робкими попытками встать на ноги! Нынче зима стоит суровая, так что за каждую жизнь придётся бороться, но пока ещё на свет появилось всего несколько ягнят, так что сегодня, в праздник, можно перевести дух перед битвой.
Мы с мамой и Саймоном вернулись домой сразу после Рождества, и Эли провёл с нами в Кардроне почти все каникулы. Сегодня мы ждём его к нам на Имболк — как только закончатся уроки в Хогвартсе, он примчится сюда вместе с Эйриан. А вдруг с ними и Этьен наведается? думаю я. Он уже навещал нас два раза — расспрашивал меня подробно обо всём, что я ощущаю после «трансформации», как он её называет. Удивительное дело — я сама порой не знаю, что ощущаю, но от вопросов Этьена мысли текут яснее и находятся нужные слова. Но это если его не «заносит», как говорит Эли. Вопросы Этьена, которого «занесло», распугивают мысли, как кот стаю галок.
Нынче мы с мамой печём два баннока — один пресный, из ячменной и овсяной муки, а другой — сладкий, с мёдом и изюмом. Мама раскатывает лепёшку для пресного, выкладывает его на плоский камень с углублением внутри и делает восемь надрезов: каждому достанется по ломтю баннока, а восьмой — приношение для Старухи Калех, владычицы зимы. Говорят, сегодня она выберется собирать дрова для последнего зимнего костра. Если день будет ясным, значит, Калех понадобится много дров, и зима продлится ещё целый месяц. Я гляжу за окно — солнечный свет уже вовсю пробивается сквозь утренние тучи, быстро летящие по небу.
Саймон пытается стащить изюминки из теста, замешанного для сладкого баннока, а потом просится к своим друзьям-магглам. Те сегодня собираются на холмы и в окрестные рощи, чтобы смотреть, проснулись ли уже барсуки и змеи. Отпускать его самого играть с детьми из Кардроны уже не так опасно, но мы всё же проявляем осторожность. Я обещаю проводить его на холмы немного позже и помогаю маме с очагом. Котёл бабки Макгаффин сиротливо стоит рядом — она сильно сдала в последнее время, так что дни напролёт лежит и лишь изредка встаёт, чтобы сварить зелье. Формулы я придумываю для неё полностью сама — она лишь мешает и мешает варево в котле. Слёзы частенько наворачиваются на глаза, когда я смотрю на неё, но сегодня я спокойно думаю о неизбежном, а моё собственное внутреннее зелье переливается умиротворяющими оттенками бирюзового цвета.
Закончив помогать маме, я готовлюсь отвести Саймона в деревню, как обещала. Мама даёт нам по чаше тёплого молока, которое мы пьём, стоя у очага и глядя на раскалённые камни, на которых начинают подрумяниваться банноки. Братец ставит пустую чашку на пол возле очага и проводит рукой близко к огню — пламя на мгновение белеет и начинает немного искриться.
— Когда мы вернёмся в Хогсмид, мама? — в который раз спрашивает Саймон, но она лишь отмахивается от него с улыбкой. — Допивай уже, Ида! А то всё пропустим.
