— Мне скорее интересно… Из-за чего вы стали ссориться?
Томас на портрете прислонился спиной к ясеню и слегка прикрыл глаза.
— Тебя, видать, обидел пламенный возлюбленный, раз такие вопросы задаёшь?
Гертруда кивнула в ответ.
— Это бывает. Что ж, поведаю тебе кое-что — не совсем про нас с Эльвирой. Точнее, не только про нас. Не мы же с ней изобрели ссоры влюблённых, в конце концов. Мы лишь достигли в них завидных высот. Огненные маги стремятся превзойти иных в своих достижениях — тебе так не кажется?
— Возможно, — пожала плечами Гертруда, которую раздражал тон Томаса. Она уже начала жалеть, что завела этот разговор.
— Когда в тебе пламя, ты легко можешь обидеть других, — продолжал он, и речь его становилась всё напористее. — Женщины влекут тебя, особенно когда в них есть огонь и талант и желание создавать миры — ты, судя по всему, как раз из таких. Но стоит твоей женщине чем-то увлечься, стоит тебе лишь заподозрить, что она не додаёт тебе душевного жара… и всё, пиши-пропало. Тебя охватывает одно желание — покорить. Забрать всё себе. Не дать ей ни малейшего шанса распыляться. Да, ты хочешь служить ей — своей королеве Фейри, подчиняться её воле, но лишь при условии — и в этом вся суть — при условии, что она будет желать того, что ты сам желаешь. Ты ждёшь, что она прикажет тебе, по сути, повелевать ею!
— Ужасно, — прошептала Гертруда.
— Да, ужасно — а я и не говорю, что это хорошо, — голос его теперь звучал пронзительней утренней волынки. — Просто я, Правдивый Томас, рассказываю тебе, как это бывает. Когда это чувство охватывает — сопротивляться ему невозможно. Пусть ты и видишь, как задыхается и гибнет любовь. А если женщина ещё начинает указывать тебе на твои ошибки…
— Можно подумать, мужчины не указывают на ошибки.
— А я и не говорю, что только мужчина может пасть в пучину этой пагубной страсти. Может и женщина. Может и мужчина, который любит другого мужчину — я видал таких. И, кстати, предсказал, что такой родится снова и оставит память о себе в веках. Но память — это одно, а твоя собственная жизнь — совсем другое. Так что, ежели ты попалась такому пламенному любовнику — лучше спасайся, пусть и лишишь сочинителей драматического сюжета!
Гертруда лишь вздохнула в ответ — его слова задели что-то в ней. Нестерпимо хотелось помириться с Седриком — но что, если Томас прав, и что ей скорее нужно спасаться, пока есть возможность? А фраза про сюжет тут же напомнила ей о Моргане. Не плетёт ли она сеть вокруг неё, Гертруды, — ради своего собственного удовольствия?
— Знавал одного я пламенного итальянца, — продолжал Томас, чуть приглушая голос. — Во время странствий я познакомился с ним в Венеции. Вот уж был затейник: создал себе хоркруксы с одной лишь целью — не оставлять в покое юную жену, которую боготворил, ежели он умрёт первым. Три раза возвращался он к ней, приходящей всё в больший ужас, с того света — мол, отчего не ждёшь, почему не рада? Ну, к третьему-то разу она уже ждала: разобралась, что к чему и кто ему помогает, да устроила горячую встречу. Это я к тому, что такие безумцы с огнём в глазах на выдумку хитры. Достанут тебя порой и с того света. Вроде магглов, которые пишут завещания, — мол, без гроша жену оставлю, если снова замуж выйдет.
Мысли Гертруды заскакали от Морганы к Берне — к хоркруксам — к Ричарду. «Моё наказание догонит тебя, где бы ты ни была и что бы ни делала, дорогая. Ты это знаешь», вспомнила она слова портрета Ричарда. Мог ли он… оставить хоркрукс? Мысль была настолько отвратительной, что она вызвала головокружение и тошноту. Возьми себя в руки, крикнул Профессор, ведь это только предположение, основанное скорее на страхах, чем на фактах. Есть хоть один факт, подтверждающий такую возможность? Надо узнать у Морганы, почему она послала Берну читать про хоркруксы, сказала Молния.
— Вижу, что задел за живое, — сказал ей портрет. — Ты не спеши с выводами только. Это вечное моё проклятье — говорю людям правду, а они её так криво воспринимают — просто всё равно, что соврал. Может, он и не такой вовсе, возлюбленный твой. Может, уже спешит извиниться за содеянное и усыпать лепестками твой путь.
— Возлюбленный, может быть, и не такой, — тихо проговорила Гертруда. — Но вот покойный муж…
— Что, ещё и муж покойный отличился? Где ты их берёшь таких?
— Сама не знаю, — невесело усмехнулась Гертруда. — Притягиваю я их, видимо.
— Тогда, может, стоит по сторонам оглядеться и притянуть кого-нибудь поспокойнее?
— Мне сейчас только не хватало притянуть ещё кого-нибудь! Что ж, спасибо тебе, Томас, за разговор, — и добавила немного погодя. — Мне нужно навестить сегодня ещё одну легенду. Моргану.
— Поосторожнее там с ней. Она тоже не сахар.
— А кто сахар, Томас?
Тот развёл руками.
— Уж не знаю. Не те, кто легендами становятся, — это я тебе точно говорю. Кстати, прежде чем умрёшь и станешь легендой, похлопочи, чтобы твой портрет появился где-то тут поблизости. Всегда приятно скрасить вечерок разговором о тяготах пламенной любви.
— Спасибо, Томас. Я постараюсь. А сейчас мне пора.
