И они просто танцевали под мелодию, медленно кружась и проворачиваясь под руками друг друга. Под мелодию, от которой в душе расцветал душистый чабрец, а зал и замок, да и зима вместе с ними, исчезали, уступая место холмам и берегам быстрых рек… Постепенно музыка стихла, Йодль объявил о конце первого отделения, и актёры с криками понеслись из зала, чтобы переодеваться и готовиться к выступлению. В зале начались перестановки — образовался ряд стульев для зрителей, выросла сцена, а целая группа учеников, толкаясь и суетясь, начала возводить пышные декорации. И снова ей не дали улизнуть: когда объявили о начале пьесы, сама директриса повела её занимать почётные места в первом ряду. Музыканты расположились рядом со сценой, чтобы подыгрывать по ходу спектакля, и одетый в праздничную наволочку Трембли с крайне торжественным видом с драматичным жестом отдёрнул занавесь, скрывающую сцену. Мерлин, сотрясая бородой до пола, на которую порой наступал худыми ногами, торчащими из-под немного короткой мантии, обратился к зрителям с пространным прологом.
Хихикая, Гертруда тайком оглянулась, чтобы посмотреть, как Седрик отреагировал на появление Мерлина в этой истории, но не смогла увидеть его среди зрителей. Тогда она послала вопрос по ментальной связи: «Как тебе Мерлин?» После длинной паузы раздался его ответ: «Какой Мерлин?» «В постановке про сэра Гавейна. Ты разве не смотришь?» «А, вот оно что. А я уж испугался, что на бал нагрянул сам Мерлин. Нет, я не смотрю. Я… мне нужно побыть немного одному». «Что ж, не буду тебе мешать». Седрик ничего не ответил на это, и Гертруда попыталась вернуться к спектаклю, но уже не могла на нём сосредоточиться. Внезапно она ощутила на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, она увидала, что стоящий у стены Меаллан пристально смотрит на неё, а когда он заметил, что она обратила на него внимание, он сделал ей призывающий жест. Стараясь не привлекать к себе внимания, она соскользнула со своего стула и подошла к нему.
— Гертруда, я думаю, тебе стоит знать, — сказал он со вздохом.
— Что случилось?
— Он не хотел, чтобы ты знала, но всё же… твой ученик попросил разрешения воспользоваться сейчас кабинетом зельеваренья. Почему мне кажется, что тебе надо знать об этом, вопрос сложный. Но я уверен, что надо.
— Спасибо, Меаллан. Слушай, займи моё место среди зрителей, а? Я уже видела всё на репетиции, а сейчас мне хочется немного подышать воздухом. Хорошо?
— Конечно, почему бы нет, — ответил он с тем же странным выражением лица, которое она уже видела сегодня. Но сейчас ей было не до Меаллана и его тайн.
Выбежав из зала и спугнув парочку целующихся под омелой (Филиппа и Анри? Он не пропустит свой выход на сцену? Впрочем, какая разница!), Гертруда пошла быстрым шагом — чуть ли не бегом — к лестнице, ведущей в подземелье. Она хотела задать мысленно вопрос Седрику, но передумала. Все её субличности, кроме Жрицы, говорили что-то наперебой, но она не воспринимала их перепалку — она просто то ли шла, то ли бежала вниз по винтовой лестнице, боясь опоздать и боясь прийти вовремя.
Влажное тепло с ароматами мыла и розовых лепестков окутывало подземелье — Гертруде было жарко, и она вызвала из палочки струю воды, чтобы освежить лицо. Струя брызнула сильнее, чем она ожидала — магия так и хлестала из палочки. Она вытерла воду с лица и волос и остановилась перед дверью в кабинет зельеваренья. Та была закрыта Коллопортусом, но вместо того, чтобы вежливо постучать и попросить впустить её, она в нетерпении сорвала чары с такой лёгкостью, будто бы уточнение было написано перед ней на двери большими буквами. Сделав глубокий вдох и пытаясь успокоиться, она вошла в кабинет, где за тем же столом, где когда-то делала это она сама, стоял Седрик и помешивал зелье в котле. Он был в одной камизе — разгорячённый, с волосами, прилипающими ко лбу, а когда она влетела в кабинет, он замер, поражённо глядя на неё. Гертруде не нужно было смотреть на ингредиенты, чтобы понять, что он варит: присосавшаяся пиявка на его руке не оставляла сомнений. Она сглотнула слюну в пересохшем рту и сказала:
— Извини, что ворвалась. Мне нужно было пройтись немного… — она осеклась, осознав, как нелепо это звучало.
— Я… рад вас видеть, — ответил он, вытирая пот с лица. — Только тут очень жарко. Если вы хотели просто освежиться, может, вам пройтись где-то в более прохладном месте?
— Я мешаю тебе, прости. Я сейчас уйду. Только можно, один вопрос?
— Почему бы нет? Задавайте.
— Ты… уверен, что делаешь правильный выбор? Да, я сама когда-то поступила так же. Но у меня были веские основания.
— Я полагаю, что мои основания тоже достаточно веские, — ответил он, забрасывая в котёл шишки хмеля и тщательно помешивая варево.
Ещё три ингредиента, мысленно сказала себе Гертруда. Что мне делать? Оставить его в покое, отчётливо произнёс Профессор. Мы не имеем права вмешиваться в его личные дела. Но можно же просто поговорить, вскричала Молния. Я же не мешаю ему варить зелье! И Руди пробурчала на дереве что-то неразборчивое.
— У той… или того, кого ты любишь, есть кто-то другой?
