— Нет, но это не имеет значения, — сказал он. И тихо добавил. — Она не любит меня — и этого достаточно.
— Ты это знаешь точно? Ты с ней объяснился?
Седрик молчал, доставая из банки деревянной ложкой патоку грюмошмелей. Патока была вязкой и издавала кисловатый запах. Длинная капля, которую Седрик пытался вылить из ложки в зелье, долго висела над котлом, пока, наконец, не оторвалась и не упала в бурое варево с тихим всплеском. Ещё два ингредиента.
— Я же не слепой, к чему объяснения? — сказал, наконец, Седрик. — Да она и не смогла бы любить такого, как я.
— Что ты за бред несёшь? — воскликнула Гертруда, глядя, как зелье меняет цвет на гранатовый, в тон котты Седрика, брошенной просто на пол. — Любого человека можно полюбить — а такого, как ты, и подавно.
— Вы, наверное, хотите меня утешить? — спросил он. — Я вам благодарен, но не стоит. Помните, что вы сказали тогда, когда мы говорили об изобретении заклинаний? «В каком-то смысле то зелье даровало мне освобождение». Вот и я ищу освобождения. Тот сон, что вы мне навеяли, убедил меня, что это не менее высокая цель, нежели борьба с чумой или глупостью.
Гертруда не знала, что ещё сказать. Кажется, она загнала себя в угол. Надо было уходить, но она упрямо продолжала стоять на месте, глядя на его руку, на которой пиявка набухала от крови.
— К тому же, я знаю, кого она может полюбить — только кого-то необычайного. Я видел тех, кому доводилось завладеть её сердцем. Это не заурядности, типа меня, а маги, из которых сила так и плещет. Видимо, это её и привлекает.
— Седрик, мало ли кого эта женщина любила раньше. Если ты не знаешь наверняка, тебе всё-таки лучше объясниться. Что, если ты заставишь страдать другого человека, когда выпьешь это зелье?
— А что, если я изобрету новое заклинание, когда выпью это зелье? Прямо как вы когда-то? Освобождение и магическое творчество — разве это не разумный выбор?
С силой раскрошив пальцами листья полыни, он забросил их в котёл и начал быстро помешивать зелье, которое теперь уже бурлило и пускало крупные пузыри. Версия с маггловской француженкой отпадала. А, может, это та китаянка, которая помогла ему поймать пламя дракона, Мейфенг? Один ингредиент остался. Пиявка.
— Седрик. Если она где-то далеко, в Китае, например, то это тоже ведь не повод — ты закончишь обучение и сможешь вернуться туда и побороться за свою любовь. Ждать, конечно, нелегко, но…
— Да здесь она, здесь. — Он снова вытер пот и закрыл на какой-то момент глаза руками. Руди сделала молниеносное движение и снова замерла на вершине дуба. А Седрик открыл глаза и, не глядя на Гертруду, стал говорить дальше. — Постоянно рядом — и это невыносимее, чем ждать. Она… она даже притронуться ко мне брезгует — я видел, как замирает порой её рука, и она не может себя пересилить. Избегает этого постоянно — вот и сегодня, могла меня выбрать в «Ручейке» — но не стала этого делать. И я уже не могу этого терпеть.
Он остановился и опустил голову, делая глубокий вдох. Гертруда же только говорила себе, не может быть, не может быть…
— Раз уж вы здесь, лучше помогите мне, Гертруда, как вам помогла когда-то Зореслава. Ведь сейчас время для формулы, а у меня, нерадивого ученика, как назло — никаких идей. Подбросьте хоть парочку. У вас же есть… недостатки?
Гертруда ощутила, как её сердце пустилось вскачь — но этого же не может быть! Чей же то был портрет?
— Я видела тебя тогда в библиотеке — с портретом в руках, — с трудом заговорила она. — Ты смотрел на него, я думала… ты влюблён в какую-то девушку в Нормандии и…
— Акцио портрет! — Из валявшейся на полу сумки Седрика вылетела миниатюра. Он поймал её и протянул Гертруде. — Вот, пожалуйста, смотрите на девушку из Нормандии.
Не веря глазам, Гертруда взяла в руки свой собственный портрет — такой же, как когда-то заказал Ричард…
— Но как?
— Я думаю, Руди уже знает, как. А сейчас, Гертруда, я вас умоляю, недостатки. Какие угодно — хоть выдуманные, хоть реальные. Я сам не могу… когда вы рядом.
— Только один: я полная идиотка, Седрик. Впрочем, как и ты. Посмотри мне в глаза.
И, прежде чем он успел ответить, она подошла к нему и поймала его взгляд, чуть ли не силой затягивая его в свои мысли.
Она ожидала увидеть его ипостась Храбрец, с которой уже была знакома, но его словно кто-то оттолкнул в последний момент, и в её внутреннем ландшафте появился Певец с лютней в руках. Он огляделся и присвистнул.
— Храбрец говорил, что ему удалось увидеть тут только сплошные выжженные просторы и тучи.
— Тут и были лишь выжженные просторы, Певец, — сказала Молния.
— Что было по-своему мило, — вставил Профессор. — А теперь тут, куда ни шагни, вот это.
Певец глянул на Профессора и воскликнул:
— Ты совсем как мой Мудрец! Вас надо познакомить. А вот это прекрасно! Что это за растение?
— Огнетрав, — ответила Молния. — Он начал прорастать в тот день, когда мы познакомились и вот, за четыре месяца, покрыл тут всё.
