- Сегодня приехал с другом. У нас тут дело на миллион. Слушай, ты это, оденься, я с женщиной как-никак. И гуталин с рожи смой.
- Это вакса, - фыркнул Ахмелюк, - сам ты гуталин. Иди, зови даму, сейчас оденусь.
Когда же этот сам себе сапожник зачехлил свою бледную костлявую тушку в футболку и спортивные штаны и высунулся из опочивальни, дама с кавалером уже стояли на пороге и задумчиво обозревали обстановку. Потому что свинарник этот гражданин развел в доме феерический: кругом пустые пивные бутылки и банки, пакеты из-под чипсов, с антресолей утром рухнула пачка старых газет – Ахмелюк не стал ее подбирать, в углу громоздился мешок с зимними куртками, в которых он вчера рылся в поисках какой-то бумажки и так ее и не нашел, а поверх всего этого великолепия возлежал в королевской позе, оглушительно мурлыкая, толстый ахмелюковский кот и намывал себе пушистое брюхо.
- Ну и срач ты тут развел! – неподдельно восхитился Сыч, сбрасывая со стула какие-то бумажки. – В запое, что ли? Морда вроде побритая, значит, нет…
- Какой там запой, - отмахнулся Ахмелюк.
- А где твоя Иветта?
- А пес ее знает.
- В смысле? – изогнул бровь Сыч. – Поссорились, что ли?
- Год как. Ты что, в спячку впал? Или я тебе не рассказал?
- Не помню я, чтобы ты мне это говорил, - Сыч почесал подбородок. – Напомни.
- Ну а что я тебе буду напоминать? Не знал, так сразу скажу – я ей надоел, и она от меня ушла. Самая житейская история, какую только можно вообразить. Как-то так, чувак. Я тебе даже подробностей рассказать не могу, потому что их нет.
Подробности, конечно, были, но рассказывать их Сычу Ахмелюку как-то не особо хотелось: от этого эксцентричного товарища можно многого ожидать. Разыщет еще этого Костю да набьет ему всякие места. Ему самому этого хотелось, не из ревности, а чисто из человеческих побуждений – ну нельзя же быть такой свиньей, видящей в своей подруге один лишь инкубатор, но поскольку дела этой семьи его уже не касались, вмешиваться не стал.
- Так ты у нас, стало быть, разведенный теперь?
- Мы ж не окольцовывались.
- Ну так сколько вы с ней жили? Там уже неважно, окольцованы или нет.
- Ну нафиг. Смени пластинку. Ушла и ушла, что мне, повеситься теперь? – раздраженно прорычал Ахмелюк, доставая из ящика стола пачку печенья. – Чай будешь?
- А давай.
Все это время спутница Сыча – та самая, которую зовут Дана – молча стояла возле дверей, делая вид, что сама не понимает, как сюда попала.
- Вообще, я на пару минут, только сказать тебе, что приехал и зачем, может, присоединишься к нашей движухе? – сказал Сыч.
- Что тут за движуха у вас?
Поскольку Сыч при своем крайне горячем характере вполне ожидаемо любил поискать приключений на свою задницу, Ахмелюк насторожился.
- В общем, мы тут раскопали одну занимательную вещь, - начал Сыч.
- В смысле раскопали?
- Пока в переносном, а там, глядишь, раскопаем и в прямом. Я тут зимой в Керыле купил книжку – один мужик, сто лет проработавший в музее, рассказывает всякие городские легенды, ладно, это неинтересно, но меня одна глава зацепила. В общем, говорят, в Комрихе должен быть зарыт клад.
У Ахмелюка слегка вытянулось лицо. Легенд этих уличные сказочники насочиняли в начале-середине девяностых такое лютое количество, что по ним сняли даже как бы документальный сериал, количество бреда в котором просто зашкаливало. Хотя было ли это бездоказательным бредом, Ахмелюк не мог сказать наверняка, так как сам ни доказательств, ни опровержений не видел, но верилось во многое из этого с трудом.
Тут в Серых Водах тоже есть городская легенда – якобы в семьдесят первом году по Кувецкому полю ходили призраки и заглядывали людям в окна, чуть ли не каждый второй хоть раз за то лето видел в окне белесую призрачную рожу. Но его родители тогда здесь не жили, а до его рождения оставалось еще двадцать лет, так что спросить было не у кого. И что, верить в это все? Какой-то монархист вон утверждал по телеку, что это якобы души борцов за царя в Гражданскую войну восстали и решили коммунистов извести. К столетию со дня рождения царя, дескать. Только вот с датами промахнулся – сто лет царю было в шестьдесят восьмом, а привидения по городу шатались в семьдесят первом.
Хотя городских легенд про семьдесят первый год не так-то много, обычно все двести да триста лет назад, может, и не на пустом месте эта история возникла…
- Ну что ж, не знаю, что в таких случаях желать принято, - выжал из себя Ахмелюк.
- Так ты как, присоединиться-то не желаешь?
Лето обещало быть жарким, и тратить выходные на пустое махание лопатой на солнцепеке с перспективой вырыть в лучшем случае старую галошу, а в худшем вляпаться в останки дохлого коня никоим образом Ахмелюка не прельщало.
- Не-а. Мне тут и без кладов не скучно.
В дверь постучал еще кто-то.
- Сиди, я открою, - сказал Ахмелюк и отправился встречать третьего за утро незваного гостя.
Что хоть вы все таскаетесь-то ко мне, блин? Сыром намазано вам тут, что ли?...
В этот раз на пороге стоял Кореец.
