Юлия будила его очень ласково – уже одетая и накрашенная, спала она почему-то очень мало, ложилась поздно, но вставала не позже десяти утра, подходила, садилась на табурет, заменявший прикроватную тумбочку, и начинала поглаживать кончиками нежных пальцев по лбу и щекам, умиротворяющим голосом вещая, что завтрак готов, что впереди новый день, полный приключений. Со стороны такое существование казалось растительным, но только лишь при условии наблюдения за этой странной парой в течение стандартного рабочего дня. Самое позднее в семь вечера Юлия закрывала ноутбук, отключала интернет и, оттащив за руку друга от старого компа, вытаскивала его на улицу, где они долго бродили по вечернему Кувецкому полю, неспешно обсуждая самые разные темы – от структуры общественной морали и перспектив технократической цивилизации до повадок соседского кота, имевшего скверную привычку запрыгивать на подоконники. Лишь тему своих личных – конкретно между ним и ей – отношений они затрагивали теперь редко, но метко, и вчера Камелина наконец объявила, что ее степень привязанности достигла порогового значения: конечно, они не имели близости и решать полное право имел один Леонид в единогласном порядке, но если он находит оправданным считать ее, Юлию Камелину, своей женщиной – она с ним согласится и отказ исключен, при условии отсутствия специальных обстоятельств. Что это за специальные обстоятельства, Камелина не уточнила, Леонид счел, что это приверженность к каким-то маловостребованным сексуальным практикам, которые в народе принято называть «извращениями», либо наличие у него постыдных заболеваний, либо его иная сексуальная ориентация. Третье отпадало, второе тоже, но насчет первого он не был уверен – мало ли, что Камелина считает извращениями: у таких женщин, как она, почти всегда бывает в голове какой-нибудь таракан по сексуальной части, и она вполне может отказать ему в близости при освещенности в помещении, позволяющей хоть что-то разглядеть. Или еще что-нибудь в таком духе.
С первого дня Камелина советовалась с ним в разных вопросах, которые не имели для него никакого значения – вроде, как ей одеться, или что приготовить. Первое время он питался купленным во все том же супермаркете фастфудом, отказываясь использовать ее кулинарный потенциал, но со временем сдался, и теперь Камелина по вечерам вдохновенно гремела посудой. Готовила она вполне прилично, хотя и специфично – сыпала немереное количество приправ во все, что можно – и даже несмотря на нелюбовь Леонида к острому, уже не было смысла сопротивляться ее решению кормить своего гостя, квартиранта и друга. А со временем, глядишь, и даже больше, чем друга.
Сейчас она, стоя перед зеркалом возле своего стола, заваленного всякими женскими побрякушками, перед которым неизменно дымила ароматическая палочка, вдевала в уши здоровенные, тяжелые серьги в форме сов.
- У тебя уши не отвалятся? – пошутил Леонид.
- Нет, я привыкла уже к тяжелым серьгам. Специально одно время только такие и носила.
- Слушай, Камелина, ты даже мусор выносить ходишь при всем параде?
- Ну, я все же обычно не на помойке ищу людей, у которых мне будет интересно спросить, как им я.
- Так ты ходи туда расфуфыренная, засмущаешь еще мусорный бак.
Камелина засмеялась.
- Ты со мной живешь, ты прекрасно знаешь, что у нас помоек нет, у мусор собирают по графику в строго установленных местах улицы в строго установленный день. Вообще, что ты мне глупые вопросы задаешь? Я же тебе уже объяснила, почему я так делаю. Мне женщиной хочется быть, а не очередным телом, на котором глазу не за что зацепиться. И мне приятно, и окружающим. Ладно, я думаю, мне пора. Ты же не будешь тут скучать?
- Нет. Но ты, конечно, все равно скорее приходи. Может, позвонишь мне, я за тобой заеду?
- Не знаю, не хочу лишний раз дергать тебя и твою не вполне исправную машину. Но если ты вечером выйдешь меня встретить на автобусную остановку, мне будет приятно.
Он кивнул в знак одобрения, нажимая кнопку включения на системном блоке.
Юлия оказалась пунктуальнее всех, придя в условленное место на пятнадцать минут раньше условленного времени, и теперь флегматично изучала меню, прикидывая неудобные вопросы от сестры и подруг. Да, похоже, сегодня Леониду придется обойтись без ужина: она готовить не захочет, слишком велик соблазн заказать все, что здесь указано.
Остальные трое вошли в кафе одновременно – видимо, встретились еще на улице. Камелина внимательно оглядела улыбающиеся, счастливые лица подруг, стройные фигурки. Видимо, не одну ее заботило, какой ее увидят другие, потому что все трое были безупречно накрашены и одеты.
