- Скажи, а что это за штука у тебя на руке? – Камелина показала на нечто вроде браслета, болтавшееся на запястье левой руки у Букарева. – Ты еще и фенечки плетешь?
- Нет, фенечку мне знакомая подарила. Ношу в память о ней.
- Она погибла?
- Нет. Она вышла замуж за какого-то нездорово ревнивого придурочного нацбола и уехала я даже сам не знаю куда. Естественно, связь между нами прервалась. Впрочем, она и не местная, из Паржана, я там часто бывал одно время, закупался бумагой и карандашами, у нас в городе тогда нормальных не купить было. Это был год где-то двенадцатый-тринадцатый…
Путники неумолимо приближались к пункту назначения, тогда как процесс формирования дождя, по-видимому, затормозился, и можно было идти уже спокойнее: шли они быстро, и Камелина на своих каблуках явно устала идти.
Букарев посмотрел на «браслет», сплетенный из лесок с нанизанным бисером и тонких проводков в цветной изоляции, и хмыкнул, вспомнив, как его отец подумал, что фенечка – творение самого Букарева, и немного позудел на тему, что провода и леска вообще не для того предназначены, чтобы всякие немужики плели себе из них побрякушки.
- И не снимаешь? Совсем?
- Никогда. Только в баню. Что ты так прицепилась к этой фенечке? Сама мне говоришь, что мне имеет смысл оставаться «немужиком», и уже пошла на попятный? У меня вообще на память от Насти ничего не осталось, даже фотографий совместных, только эта штуковина, и я ее буду носить не снимая даже в дому из шести досок, ясно? Закопают меня тоже с ней, я специально в завещании напишу.
- Я вообще-то не прицепилась, просто хотела узнать, что это, может, это что-то для тебя значит… - немного огорченно произнесла Ирина.
- Ну, положим, значит.
- Ты любил ее? – еще более севшим голосом спросила она.
Букарев остановился.
- Тебе это так важно?
- Мне интересно. Если это слишком твое личное, то ты вполне можешь и не отвечать. Просто такие вещи многое о тебе говорят.
- Мы не встречались, даже и не собирались. Просто дружили. В хорошем смысле, а не в том, какой обычно вкладывают в это слово женщины. В некотором роде, конечно, да, я ее любил, и меня несколько огорчало, что вместе мы быть не можем, но при этом и она мне никаких ложных надежд не давала, поэтому френдзоной я это назвать при всем желании не смог бы, а желания даже и нет.
Тем временем прямо посреди нагромождения почти черных кучевых облаков появился небольшой просвет, а ветер неожиданно стих. Прозрачные, но из-за большой глубины казавшиеся черными воды Укмети были иссечены крупной рябью, вода билась о серый камень с неприятным чавкающим звуком. Набережная – короткая, метров сто – была абсолютно пуста, никаких следов пребывания людей, впрочем, для приречного района днем это было свойственно – организаций здесь было мало, и в середине дня улицы словно вымирали. Букарев с Камелиной подошли к ближайшей скамейке.
- Посидим? Добежим до твоего кафе, если все-таки соберется дождь?
- Да добежим, конечно, - улыбнулась Камелина. – Только вот…
«Денег у меня с собой нет, купи мне все, что я захочу» - закончил фразу за нее Букарев, но продолжение оказалось иным:
- …заговориться мы с тобой можем так, что даже и не заметим, как этот дождь начнет собираться.
- Ты так уверена? Закурю? – спросил Букарев, доставая сигареты.
- Кури, только отойди немного, чтобы на меня ветер не дул… Хотя, не знаю, я же встречалась уже раньше с курящими парнями – самое позднее на второй день привыкала.
- Но со мной-то ты не встречаешься, - напомнил Букарев.
- Все может быть, может, у меня и следующий будет курящий?
- А ты разве одна сейчас?
- А ты не видишь?
- Ну, мы же не встречаемся и даже предпосылок к этому нет, этого не может быть никогда, просто дружим, философствуем тут по-всякому. Учишь меня быть немужиком, надо бы выяснить, почему ты в этом заинтересована, но всему свое время, конечно.
- И этот человек еще говорит мне что-то про френдзону? – Ирина подозрительно покосилась на него. – Зачем ты так?
- Как?
- Вот так. Может быть, я сюда совсем с другими мыслями шла, а ты взял и скинул меня с небес на землю. Кури уже, не отходи, я не закончила еще с тобой разговор.
Букарев щелкнул зажигалкой.
- И, позволь же спросить, о чем ты там в небесах мечтала?
- Твой вопрос бестактен. Есть вопросы, которые нельзя задавать женщине.
- Просто твои намеки наводят меня на предельно странные мысли, и я собираюсь быть хозяином ситуации, потому что не могу понять, что сейчас вообще происходит, как мне на это реагировать, что предпринимать.
- Ну а я не хочу отвечать тебе на этот вопрос. – Ирина выразительно посмотрела на него. – Есть вопросы, которые я хочу сама тебе задать, но никогда не задам. Потому что неприлично и бестактно задавать такие вопросы.
- Неприлично, Ирина Батьковна… как вас, кстати, по батюшке?
- Романовна так-то, но ты продолжай.
