Для совещаний, подобных курултаю, на самой верхушке кургана был построен специальный, названный выставочным, зал. Он вмещал две с половиной тысячи человек. Муминова предупредили, чтобы он сразу же шел в президиум, а уже там, после того как собравшиеся стоя, бурными аплодисментами встретили появление Санамова, не садясь до тех пор, пока тот не устроился за длинным столом, когда начальник областного управления сельского хозяйства, заикаясь, видимо, от волнения, начал читать доклад об итогах года, уткнувшись в листы, Муминов получил записочку от первого секретаря обкома партии. «Вы должны выступить, Тураб Муминович, — писал он, — постарайтесь обрадовать гостя. Он верит вам! Нужно подхлестнуть народ, и я думаю, что вы меня поняли».
Муминов не знал, что ему придется выступать и не подготовился. Теперь он стал лихорадочно набрасывать на листки тезисы своего выступления, делая пометки, где нужно остановиться поподробнее, а где — мимолетно. Муминов знал по прежним курултаям с участием Санамова, что каждый, кто занимает трибуну, обязан высказать что-то лестное по адресу гостя, подчеркнуть, что только благодаря его заботе о дехканах, хозяйство или район достигли таких замечательных успехов. И чтобы не сбиться, Муминов эту часть своего выступления переписал дважды. Показал сидевшему рядом секретарю обкома по идеологии и тот одобрил ее.
— Дорогой товарищ Санамов — начал свое выступление Муминов, — мы, жители самой южной и солнечной области, горды тем, что на наши торжества приехали именно вы. Это говорит о том, что вы цель своей жизни видите в том, чтобы делить с народом его радости и заботы. Огромное крестьянское спасибо вам! Мы, дехкане, постоянно ощущаем вашу отеческую заботу о себе, желаем вам долгих лет жизни и богатырского здоровья, заверяем, что все, что вы советуете и предлагаете, мы выполним с честью.
Муминову казалось, что собравшиеся в зале с осуждением слушают его, мол, вот, оказывается, какой сладкоречивый мужик, прямо-таки — соловей! Утешило то, что выступавшие до него первые секретари райкомов, председатели райисполкомов, областные руководители были не менее медоточивыми. Успокоив себя таким доводом, Муминов уже ровным тоном начал рассказывать о колхозных делах.
— Труженики колхоза «Маяк», выполняя исторические решения пленума ЦК и включившись во всенародное соревнование за успешное завершение заданий пятилетки, добились определенных успехов на всех участках хозяйственного и культурного строительства…
— Тураб Муминович, — мягко перебил его Санамов, — скажите, сколько молока от каждой коровы надоено в вашем колхозе?
— По две с половиной тысячи литров, — ответил Муминов бодро, но тут же осекся и опустил взгляд, словно бы ища подтверждения своих слов в бумагах. Он приврал на целых триста литров.
— А зерна кукурузы? — поинтересовался Санамов. Свои вопросы он задавал в микрофон, так что их слышали все две с половиной тысячи участников курултая.
— По шестьдесят центнеров. — Здесь Муминов тоже накинул по двадцать центнеров. И получалось это у него невольно, точно в нем сидел чертик и подзуживал его: «Эх, врать так врать, товарищ председатель, пусть перья летят! Чего уж мелочиться!»
— Слышали, товарищи? — бросил в зал Санамов. — Кто не слышал, повторяю — шестьдесят центнеров зерна кукурузы получено в «Маяке» на гектаре! — Повернулся к Муминову: — Надеюсь, и повторный сев произвели, чтобы дать скоту сочные корма?
— А как же?! Двести центнеров зеленой массы получили!
— По данным, что у меня под рукой, — сказал Санамов, — ваш колхоз получил в минувшем году одиннадцать миллионов рублей дохода. Верно ли это?
— Да, именно столько…
Санамова интересовало все: и сколько детей рождается в колхозе, сколько свадеб играется, думает ли руководство хозяйства строить «Дом счастья» для новобрачных; есть ли чайхана для стариков, какова энерговооруженность, что делает колхоз для развития индивидуального сектора и так далее. Заверив руководство республики и лично товарища Санамова в том, что труженики колхоза и впредь будут оправдывать название своего хозяйства, Муминов сошел с трибуны под гром аплодисментов. Начал хлопать Санамов, а уж зал дружно поддержал его.
В перерыве Муминов увидел журналиста Мавлянова и был рад этой встрече. Он все искал повода поблагодарить его за очерк, но корреспондент больше не появлялся в колхозе. Муминов крепко пожал руку парню и произнес обидчивым тоном:
— Забываете, йигит, наш колхоз. В «Маяк» уже из центральных газет ребята приезжали, из «Сельской жизни», например. А вы рядом живете и…
— Знаю, Тураб-ака, — ответил Мавлянов, — читал и думал, что бы делала «Сельская жизнь», если б не было вашего колхоза?
— Всего три раза и написала-то. Ну, как мое выступление? — спросил Муминов. Ему не терпелось узнать реакцию людей.
— Ничего, — ответил Мавлянов. — Если бы Санамов был кушанским царем, то ваше выступление вполне могло сойти за оду придворного поэта…
Муминов со своими людьми вернулся в колхоз к вечеру, и не успели главные специалисты и секретарь парткома сойти с автобуса, как он пригласил их к себе.
