Существует распространенный миф о том, что высокопоставленные лица немедленно получают информацию о значительных событиях. К сожалению, официальная информация почти обязательно наталкивается на бюрократическое препятствие или на необходимость сопроводительной памятной записки для того, чтобы представить данное событие в соответствующем контексте. Случается так, и очень часто – слишком часто для эмоциональной стабильности помощника по безопасности, – что даже президент узнает о значительном событии из газет. Так было со встречей Косыгин – Чжоу Эньлай. К моему смущению, президент прочитал о ней в «Вашингтон стар» до того, как я смог отправить ему анализ события. Он позвонил мне и спросил про мою реакцию. Я сказал ему, что, на первый взгляд, совместное объявление о встрече кажется довольно прохладным. Отсутствие стандартного прилагательного «братский» при описании разговора подразумевает серьезный раскол. Вполне возможно, что китайцы пригласили Косыгина сделать остановку, как я размышлял, потому что считали, что в китайских интересах «все несколько остудить». Президент поинтересовался, не означает ли это «детанта» между ними. Я полагал, что нет. Мне казалось, это попытка с обеих сторон занять позиции для следующего раунда в развитии конфликта.
Причина встречи может иметь несколько вариантов предположения. Изменение маршрута полета Косыгина может предположить китайское приглашение, сделанное в последний момент. С другой стороны, минимум уважения, оказанного Косыгину, которому не разрешили покинуть здание аэропорта, и тот факт, что Советы объявили о встрече первыми, может предположить инициативу с советской стороны. Было ли это событие китайским жестом в направлении достижения какой-либо договоренности или последним советским предупреждением Пекину, всем стало ясно, что китайско-советские отношения приближаются к кризисной точке.
16 сентября в лондонской газете «Ивнинг ньюс» появилась зловещая статья, подтверждавшая мой анализ. Виктор Луи, советский «внештатный журналист», которого мы считали рупором советского правительства, частенько запускал пробные шары. Теперь он писал, что «марксистские теоретики» обсуждают возможность китайско-советской войны и предполагают, что, если таковая произойдет, «мир узнает о ней уже после ее окончания». Луи упомянул возможность советского воздушного удара по китайским ядерному испытательному полигону Лобнор в Синьцзяне. Он утверждал, что подпольная антимаоистская радиостанция действовала в Китае, что говорило о существовании антимаоистских сил, которые (это было «вполне вероятно») могли бы породить лидера, а тот попросил бы другие социалистические страны оказать «братскую помощь». «События в прошедшем году», как отмечал Луи, «подтвердили, что Советский Союз придерживается доктрины о том, что социалистические страны имеют право вмешиваться в дела друг друга в своих собственных интересах или в интересах других, оказавшихся под угрозой».
Мы не могли проигнорировать советское нападение на Китай. Это нарушило бы глобальный баланс сил. Это создало бы в мире впечатление приближающегося советского господства. Но прямое американское вмешательство не было бы поддержано нашим общественным мнением и могло бы даже ускорить то, чего мы старались не допустить.
29 сентября я ознакомил президента с советскими маневрированиями за предыдущий месяц и настоял на том, что нам предстоит очень много сделать в ответ:
«Я озабочен нашей реакцией на эти заходы. Советы, вполне возможно, не определились в отношении своей китайской политики, и наша реакция, может быть, фигурирует в их расчетах. Во-вторых, Советы, вполне возможно, используют нас, чтобы создать впечатление в Китае и мире о том, что с нами проводятся тайные консультации, и мы спокойно будем реагировать на их военные действия. …Я считаю, что нам надо дать ясно понять, что мы не играем в соответствии с их тактикой…»
Перед тем как президент стал бы действовать в соответствии с этими рекомендациями, 7 октября агентство «Синьхуа» неожиданно объявило о согласии Китая возобновить пограничные переговоры с СССР на уровне заместителей министров иностранных дел. В заявлении, сделанном в примирительном тоне, Китай подтвердил свое желание мирного урегулирования; в нем отрицалось, что Китай требует возврата территорий, захваченных царской Россией в XIX веке. На следующий день Китай опубликовал предложение из пяти пунктов, призывающее к взаимному отводу войск из спорных районов. 20 октября пограничные переговоры возобновились в Пекине, их вели заместители министров иностранных дел Василий Васильевич Кузнецов и Цяо Гуаньхуа.
