В начале 1969 года мы прошли испытание первым крупным кризисом, который случился в Азии, и заработали похвалу, которой мы не заслужили. В другом испытании в том же самом регионе мира проявление дальновидности и государственного подхода прошло без фанфар. Эти парадоксы администрации раннего периода возникли из-за дела с самолетом радиоэлектронной разведки EC-121, по которому не возмутились, когда был сбит невооруженный американский самолет, и из-за возвращения суверенитета Японии над Окинавой, на которой мы заложили основу для отношений растущей близости, пережившей множество ударов и превратившейся в ключевой элемент внешней политики Соединенных Штатов. Наш длительный союз с удивительными японцами – не без неких моментов фарса и разочарования, особенно в экономических делах – я рассмотрю в конце этой главы. Следует начинать с дела с ЕС-121, из которого мы извлекли так много уроков для более суровых кризисов, ожидавших впереди.
14 апреля 1969 года, в 17.00 по стандартному североамериканскому восточному времени, самолет ЕС-121 эскадрильи № 1 воздушной радиоэлектронной разведки Седьмого флота ВВС США взлетел с авиабазы «Ацуги» в Японии для планового разведывательного полета над Японским морем. Четырехмоторный пропеллерный самолет «Локхид Констеллейшн» («Созвездие») не имел вооружения на борту. Эти полеты были важны для нас в плане получения информации о передвижениях неприятельских войск и порядке их расположения. Они играли большую роль в плане предупреждения нас на случай неожиданного нападения – особенно в Корее. На борту самолета находилось 30 служащих ВМФ и один морпех, а также около шести тонн оборудования. Самолет имел задание лететь из «Ацуги» к точке у полуострова Мусу на побережье Северной Кореи, сделать несколько кругов по эллипсной орбите длиной примерно 200 километров параллельно побережью Северной Кореи и приземлиться на авиабазе «Осан» в Республике Корея. Постоянно действующие инструкции на такого рода полеты предусматривали, что самолет не должен приближаться к побережью Северной Кореи ближе, чем на 40 морских миль (74 км), так, чтобы самолет все время находился со всей очевидностью над международными водами[129]. Северная Корея претендовала на 12-мильную зону территориальных вод (22,2 км). 14 апреля командир самолета действовал на основании приказов командующего Тихоокеанским флотом летать даже дальше от северокорейского побережья, не приближаясь ближе, чем на 50 морских миль (92,6 км).
Как было определено позже, самолет – все это время отслеживавшийся нашим радаром – слегка отклонился от одобренного маршрута полета, предположительно для того, чтобы исследовать какой-то электронный сигнал. Но он ни в коем случае не приближался к берегу ближе, чем на 77 километров. Когда его предупредили о том, что возможно нападение – трижды за 10 минут – он подтвердил получение указания прекратить полет и покинул свой обычный разведывательный маршрут, чтобы уйти дальше в воздушное пространство над международными водами.
На расстоянии примерно 145 километров от Чонджина, Северная Корея, в 11.50 по североамериканскому стандартному времени самолет исчез с экранов радаров. ЕС-121 был атакован и сбит северокорейским самолетом МиГ над Японским морем. Он упал примерно в 90 морских милях (145 километрах) от берега. Не было обнаружено ни одного выжившего. Вот так администрация Никсона была ввергнута в свой первый серьезный кризис.
Ни один новый президент не может на самом деле знать точно, какую «команду» он собрал до тех пор, пока не столкнется с подобным кризисом. Его суть состоит в принятии рискованных решений быстро и под огромным давлением. При обычных обстоятельствах никогда не видно, высказывают ли высокопоставленные советники свои собственные убеждения или они просто отражают общее мнение своего бюрократического аппарата. Легче всего перестраховаться. Репутация сдержанного и мудрого человека может легко быть приобретена, потому что успех или неудача определяются только через какой-то промежуток времени, а до этого причина и следствие не совсем еще ясны. Но кризис ярко и моментально высвечивает людей и политические действия. Он, прежде всего, раскрывает всех тех, кто бережет свою репутацию, и тех, кто готов брать на себя ответственность. В каком-то смысле такому президенту повезло, если какой-то кризис встает перед ним на начальном этапе. Это дает ему возможность перетряхнуть свою команду.
Нельзя сказать, что администрация Никсона выдержала это испытание с отличием. И случилось так даже не потому, что было принято неверное решение, хотя, как я полагаю, это было так. Прежде всего, речь шла о том, что наши рассуждения были банальными и несущественными; мы мало внимания обращали на центральный вопрос. Система СНБ превратилась в инструмент сбора мнений, но без разработки перспектив или руководства к действию.
