Все было так, будто кто-то нажал на кнопку, названную «кризисным управлением», а ответом был «апофигизм». Никсон пустил механизм СНБ в замедленное движение; он был хорош для сбора вариантов, но также и на трату времени, если кто-то не хотел действовать. Заседание группы обзора СНБ было назначено на время после обеда после того, как был сбит самолет. Цель состояла в том, чтобы подготовить варианты для заседания СНБ, которое было запланировано на 10.00 утра следующего дня, то есть 16 апреля. Никсон никак не обозначил, какие действия он предложит предпринять. Он решил ждать представления вариантов. Это был ошибочный ход, фактически означавший, что Никсон не осмелится на ответные меры возмездия. Все было бы хорошо для того, чтобы убедиться в том, что есть какие-то альтернативы. Но когда невооруженный американский самолет сбивают далеко от берега, неторопливый процесс принятия решения создает допущение в пользу возможного бездействия. А требовался лишь какой-то анализ характера этого вызова и того, что он означал для американской политики. Только в таких условиях имело смысл рассматривать разные варианты. Была еще одна причина задержки. Никсон назначил пресс-конференцию на 18 апреля до того, как разразился этот кризис. Это был такой момент его жизни, который, как правило, наполнял его такой смесью страха и радостного возбуждения, что не оставалось никаких сил на какие-то другие дела.
Я полагал, что наша реакция на то, что Северная Корея без какой-либо провокации с нашей стороны сбила наш невооруженный самолет над международными водами, будет трактоваться многими дружественными нам странами – особенно в Азии – как испытание решимости новой администрации. Я был за какие-то ответные меры воздействия, но четко не представлял себе, какими они могли бы быть. Совет моего аппарата в тот первый день носил на удивление воинственный характер. Даже Мортон Гальперин – позднее он встанет на путь открытой оппозиции якобы воинственным тенденциям в администрации – рекомендовал немедленное нанесение удара с воздуха. Но с учетом графика СНБ никакие военные подразделения не могли быть задействованы в течение, по крайней мере, 24 часов, что оказалось еще одной ошибкой. Немедленная мобилизация военных сил, по меньшей мере, показала бы Северной Корее серьезность совершенного преступления. Она могла бы сделать некий жест, дабы показать, что она не упорствует на своем и признает необходимость какого-то возмещения. Именно так случилось, когда северные корейцы забили до смерти двух американских офицеров вдоль демилитаризованной зоны в 1976 году.
При отсутствии четкого направления каждое ведомство разработало свой собственный вариант, в основе которого лежали узко местнические озабоченности. Мои сотрудники разрабатывали различные варианты, варьирующие от сильных дипломатических протестов в Пханмунджоме до захвата северокорейских судов в море, а также разного рода военные шаги, начиная с минирования бухты Вонсана, вплоть до бомбардировок побережья или налета на аэродром. Но всем этим планам недоставало одного – сил для их претворения в жизнь или конкретного оперативного плана или особенного возмещения, которые мы потребовали бы с Северной Кореи. А в их отсутствие мы занимались сугубо теоретическими изысканиями.
Государственный департамент был занят с заседанием Военной комиссии по перемирию, созываемым северными корейцами на 18 апреля. Вопрос состоял в том, принимать ли в нем участие, а если принимать, то что говорить; либо вместо этого настаивать на другой дате. Госдеп направил нам памятную записку, в которой содержались возражения по поводу ответных мер военного характера. В ней не выражалось возражений против каких-то конкретных форм ответных мер военного характера, за исключением идеи захвата какого-либо корейского судна в море, что госдеп посчитал неоправданным с правовой точки зрения.
Министерство обороны предприняло самый странный шаг из всех. Явно не проводя консультаций с какими-либо другими ведомствами или с Белым домом, оно прекратило все разведывательные полеты вблизи Советского Союза, Китая, в Средиземноморье и над Кубой. Мы узнали об этом только потом, когда Никсон патетически приказал организовать военное сопровождение корейских разведывательных полетов 17 апреля и обнаружил, что нет самолетов, нуждающихся в сопровождении. Лэйрд, несомненно, был прав в своем мнении, что количество таких полетов возросло за последние годы, а никаких анализов их обоснованности не проводилось. Обзор ситуации следовало провести уже давно. Я был озабочен тем, что прекращение всех разведывательных полетов в ответ на сбитый самолет создаст впечатление отсутствия безопасности. Вряд ли из этого можно было предположить, что администрация полна решимости отстаивать свои права в свете жестокого вызова.
