«Если мы открыто и поспешно продемонстрируем свою враждебность, то наше отношение сплотит националистов вокруг Альенде. Если, с другой стороны, мы займем примирительную позицию, то рискуем произвести впечатление слабых или безразличных в отношении установления марксистского правительства в Западном полушарии».
После встречи накануне я пришел к выводу о том, что никто не верит в возможность долгосрочного примирения. Перед нами только стоит выбор в плане тактики. Вопрос в том, что лучше: либо если конфронтация будет выглядеть результатом действий самого Альенде, либо США следует начать действовать без промедления с позиций воинственной враждебности.
На следующий день я обрисовал состояние дел президенту. Я написал ему, что инаугурация Альенде, как отмечено выше, теперь не вызывает сомнений[222]. Правительство США было единодушно в том, что он является твердым, преданным марксистом с сильными антиамериканскими настроениями, который попытается установить тесные связи с Кубой и Советским Союзом, возглавить оппозицию влиянию США в нашем полушарии и на постоянной основе проводить враждебную нам политику. Он почти, несомненно, экспроприирует американские капиталовложения и, не исключено, без надлежащей компенсации. Само существование такого правительства неизбежно поощрит враждебные нам элементы в других латиноамериканских странах. Разумеется, Альенде начал правление, имея слабые позиции. Коалиция, поддерживавшая его, была фрагментарной; экономика разваливалась. Демократические традиции Чили на какое-то время мешали бы его шагам, направленным на создание тоталитарного государства. Военные ему не доверяли. «Для того чтобы справиться с этими трудностями, – писал я Никсону, – почти со стопроцентной неизбежностью будет сделана попытка придать «плану действий» Альенде законный и респектабельный вид; он должен заверить сомневающихся и озабоченных и действовать осторожно, чтобы избежать преждевременной оппозиции себе; согласно плану, оппозиция должна оставаться расколотой, а ее власть будет урезаться кусок за куском, насколько это в его силах. Имея собственный план действий и выбрав для себя соответствующие темпы, он, со всей вероятностью, будет иметь все возможности и научится консолидировать свою власть, а также нейтрализовать оппозицию через один-два года».
Таким образом, перед нами стояла дилемма, в которой наша политика примирения не работала бы. «Альенде не собирается добровольно корректировать свои цели, и он также не собирается проявлять хоть какой-то интерес к переговорам в плане такой корректировки, чтобы уживаться с нами. Политика США, направленная на поиски примирения с ним, таким образом, вряд ли оттолкнет его от антиамериканского курса, если он захочет и будет способен его занять». Другими словами, наш настоящий выбор заключается в том, что был определен старшей группой анализа: занимать ли нам сразу открыто враждебный подход или лучше будет занять «правильную», но «холодную» позицию, оставив на усмотрение самого Альенде возможность идти на конфронтацию. Я убедил президента поставить этот вопрос на рассмотрение на заседании Совета национальной безопасности. Я четко обозначил, что предпочел бы избежать конфронтации и занять «холодную, но правильную» позицию.
Следовало, однако, немедленно решить ряд специфических протокольных вопросов. Они касались нашей официальной реакции на теперь уже неизбежную инаугурацию Альенде. Я предложил, чтобы Рон Циглер объявил, что мы приняли во внимание выборы Альенде и что наши будущие отношения будут определяться в зависимости от решения самой Чили, что мы направим небольшую делегацию низкого уровня во главе с помощником Государственного секретаря Чарльзом Мейером для участия в церемонии, возобновим прямые поставки вооружения чилийским военным. Я рекомендовал, чтобы мы закрыли нашу станцию ВВС тестирования атмосферы в Чили (поскольку Альенде непременно потребовал бы этого) и консультировались с ключевыми латиноамериканскими правительствами в попытке координации политики в отношении нового чилийского президента по всему нашему полушарию.
Никсон одобрил все мои рекомендации. Они были пересланы в ведомства 21 октября. Чилийский конгресс проголосовал за избрание Альенде президентом 24 октября. 30 октября я поддержал рекомендацию Государственного департамента, чтобы помощник Государственного секретаря Мейер был уполномочен передать послание с поздравлением, в том смысле, что президент Никсон осознает ту великую честь и ответственность, возложенную на Альенде чилийским народом. Это было немногословное послание, и я настаивал на том, чтобы его передали устно, а не в письменном виде, но при этом были соблюдены все необходимые вежливые формы и оставался путь для примирительного ответа, если бы Альенде выбрал такой путь.
