1 июля мы с Никсоном провели большую часть времени вместе за изучением комментариев, которые он набросал на титульной странице. Среди них была его неизменная жесткая риторика, с которой он отправлял меня с каждым поручением. Он хотел, чтобы я подчеркнул, что, если на него будут сильно давить, то он «ужесточит действия против Вьетнама». Он считал, что я должен держать в игре «возможный поворот в сторону Советов», демонстрируя тонкое понимание дипломатии «треугольника». Он хотел, чтобы я подчеркнул, что опасения Китая в отношении Японии лучше всего снимаются продолжающимся американо-японским альянсом. Не все вызывающие у Никсона озабоченность вопросы находились в плоскости высокой политики. Он также хотел, чтобы я вновь и вновь повторил то, что уже было передано через Хилали, – что он хочет «резко ограничить число политических гостей» перед любым президентским визитом. Он просил меня организовать отгрузку зерна перед его собственной поездкой, что могло бы успокоить его критиков из числа консерваторов. Выпуская пар своей неприязни по отношению к Пьеру Трюдо, он заметил, что будущие контакты или каналы с китайцами могут проходить где угодно, но только не через Оттаву. Большая часть из всего этого представляло присущие ему штампы, на исполнении которых Никсон никогда не станет настаивать, если мне удастся успешно организовать желаемый саммит. Никсон был слишком опытным, чтобы не знать, что мы можем все страницы исписать словами, но не будем в состоянии как-то сформировать и повлиять на события до встречи с китайцами.
Я вылетел с базы ВВС Эндрюс примерно в 20.00. Мне предстояло посетить Сайгон, Бангкок и Дели перед приземлением в Исламабаде, столице Пакистана и трамплину к моему настоящему пункту назначения. На каждой остановке, какой бы ни была тема нашего разговора, я старался заранее смягчить эффект от объявления, которое вскоре, как я знал, будет сделано. Говоря о дипломатии пинг-понга и нашем ослаблении торговых ограничений, я объяснял причины того, почему мы решили сделать шаги в направлении навстречу Китаю, подчеркивая в принципиальном плане необходимость глобального равновесия. Я сказал Индире Ганди, что мы будем продолжать выступать против неспровоцированного военного давления со стороны любого ядерного государства, как это сформулировано в доктрине Никсона. Нам следует подождать публикации мемуаров моих собеседников для того, чтобы узнать, было ли это впоследствии истолковано как двуличие или понято как единственное заверение, которое было позволено сделать в тех обстоятельствах.
Невоспетым героем этой поездки был Уинстон Лорд. Он не только контролировал важные подготовительные мероприятия, но также и должен был отслеживать распределение документов внутри моей команды. А это было весьма необычным заданием. В силу того, что имело место три уровня знания. Некоторые знали, куда я собираюсь и что должен сказать, когда прибуду туда. Другие знали о пункте моего назначения, но не знали о повестке, их задача состояла в том, чтобы помогать мне во время других остановок. Но были еще и те, кто не знал вообще ничего. Лорд должен был проследить, чтобы каждая группа получала документы и маршрутные листы в соответствии с уровнем их знания и не более того. И он должен был делать это, будучи уверенным в том, что справочные материалы для каждой остановки были составлены на конкретную дату, в соответствии с моими общеизвестными мягкими и характерно вежливыми указаниями. Ему удавалось сохранять уважение всех участников и собственную вменяемость, не самое плохое достижение этого путешествия.
Во время всей поездки я получал закрытые сообщения из Вашингтона, при помощи которых мой заместитель Ал Хэйг держал меня в курсе того, что на тот момент лихорадило Белый дом. Холдеман передавал президентский приказ, чтобы моя команда воздерживалась от высказывания сотрудникам Государственного департамента своего мнения о «Документах Пентагона». Когда я поинтересовался значением этого странного требования, стало ясно, что Холдеман просто выражает давнее беспокойство президента относительно лояльности моего аппарата; Никсон боялся, что они могут поддержать то, что он воспринимал как симпатию к официальным лицам Государственного департамента к тем, кто осуществил утечку документов. В течение нескольких часов после моего отбытия из города Роджерс показал, что он выучил некоторые бюрократические уроки. Он попытался воспользоваться моим отсутствием, чтобы получить добро президента на поездку Джо Сиско на Ближний Восток для участия в очередном раунде переговоров. На самом деле уже два эмиссара отбывали в Каир для предварительных контактов, когда поступила памятная записка от Роджерса. Это был совершенно очевидный маневр. Из Сайгона я послал телеграмму о том, что такая поездка сейчас только усилит напряженность на Ближнем Востоке и что ее следует отложить. Я предложил механизм назначения даты встречи СНБ по Ближнему Востоку на день вскоре после моего возвращения. Президент согласился.
