Я всегда считал, что секрет переговоров лежит в тщательной подготовке. Участник переговоров должен знать не только техническую сторону переговоров, но и все их нюансы. Он должен более всего иметь четкое представление о своих целях и путях их достижения. Он должен изучить психологию и цели своего партнера по переговорам с другой стороны и определить, могут ли, и если могут, то как они могут быть согласованы с собственными психологией и целями. Он должен знать все как свои пять пальцев, потому что впечатление нерешительности ведет к колебаниям или непримиримости; потребность в частых консультациях за столом переговоров подрывает авторитет переговорщика. Именно по этой причине мои коллеги и я отправились в Ки-Бискейн на выходные 19–20 июня, чтобы просмотреть все справочные материалы, которые уже были переписаны много раз, – и еще будут переписаны несколько раз вновь и вновь, перед тем как нам отправиться в путь. (Я обычно рассказываю историю об одном профессоре из Гарварда, который потребовал, чтобы некий студент написал одно за другим 10 вариантов курсовой работы, каждый раз возвращая вариант со словами: «Не мог бы ты подготовить вариант получше?» После десятого варианта студент воскликнул в отчаянии: «Нет, я не могу сделать лучше, чем это». «В таком случае, – сказал профессор, – теперь я прочту его». Хотя такого не было на самом деле, мои сотрудники считают, что с ними именно это и происходит.) Тома справочных материалов включали информацию по темам, которые я рассчитывал обсудить с Чжоу Эньлаем, – Индокитай, отношения с Советским Союзом, Индия и Пакистан, торговля и обмены, Тайвань и американцы, содержащиеся в тюрьмах Китая. В материалах разбиралась известная позиция Пекина по этим вопросам и предлагалась позиция, которую мне следовало бы занять. (Большая часть этих материалов была взята из межведомственных исследований, которые мы заказывали в рамках системы СНБ.) Имелся проект вступительного заявления и общий документ по цели визита и стратегии, которой следовало придерживаться. Работа над составлением этих документов обострила мое мышление; они могут быть рассмотрены президентом, что даст ему возможность одобрить и сформировать наш подход.
В тот месяц изнурительной подготовки мы также должны были следить за другой стороной «треугольника». 8 июня я пригласил Анатолия Добрынина в Кэмп-Дэвид для обсуждения на досуге американо-советских отношений. Добрынин сказал мне милостиво, что у Советского Союза нет возражений против постепенного улучшения наших отношений с Китаем; он даже дал мне советскую оценку отдельным китайским руководителям. Он продолжил свою игру в кошки-мышки в связи с московским саммитом. Ориентировочный график на сентябрь 1971 года теперь под разными предлогами отодвигался, поскольку Советы старались извлечь дополнительные уступки по другим переговорам, особенно по Берлину и Европейской конференции по безопасности и сотрудничеству. Но было приятно иметь на руках козыри, о которых другая сторона была совершенно не в курсе. Когда я сказал Добрынину, что после 14 месяцев изучения, представляется, что время для определения даты встречи на высшем уровне должно было бы уже давно созреть, он, очевидно, вновь решил, что имеет дело с пригодным для использования нетерпением. На самом деле я совершенно не спешил. Я просто хотел определить последовательность предстоящих встреч на высшем уровне. Я слегка предпочел бы пекинский саммит первым. Если бы он ответил позитивно, то у нас была бы мудреная проблема выбора очередности для предстоящих саммитов. Советы снова непреднамеренно разрешили проблему за нас. Я попытался представить реакцию Добрынина, если бы неожиданно сказал ему, где планирую побывать в течение месяца.
10 июня Белый дом опубликовал перечень статей, изъятых из списка контроля над торговлей с Китаем в соответствии с президентским решением от 14 апреля. Пресс-релиз и заявление Рона Циглера сообщали, что широкий перечень нестратегических товаров становится доступным для экспорта в Китай. Разрешен также китайский коммерческий импорт впервые за 20 лет. В заявлении отмечалось, что мы «позже рассмотрим возможность дальнейших шагов» в отношении Китая. Большая часть односторонних ограничений, наложенных на Китай с 1940-х и 1950-х годов, теперь снималась. Время подачи сигналов подходило к концу; следом шли переговоры.
28 июня в рубрике светской хроники «Нью-Йорк таймс» меня перечислили как возможного будущего посла в Пекине. Билл Роджерс посчитал это смешным; я пошутил, что это, возможно, была утечка из Государственного департамента, чтобы отправить меня, по возможности, как можно дальше из Вашингтона. Роджерс подтрунивал, что это неплохая поездка, если кому-то хочется от всего этого избавиться. Я согласился. Сказал, что мне нравится китайская еда.
