Это дало Никсону возможность объявить свою приверженность НАТО; он не пожалел для этого гипербол. Он был готов пойти на риск своей политической жизни в этом вопросе, и не намерен «легко умереть». Это была весьма красноречивая фраза, хотя, возможно, было сделано некоторое драматическое преувеличение стоящих перед нами выборов. Перед Никсоном не стояло никаких таких важных альтернатив, которые он сам нарисовал. НАТО было тем китом нашей внешней политики, по отношению к которому по-прежнему сохранялось внутреннее единство; многие неоизоляционисты объявляли о своей преданности организации, нападая на наше участие в каких-то иных делах. Не было никакой возможности для Никсона умереть ради этого дела. Когда встреча была расширена до участия министров иностранных дел, Никсон красноречиво подтвердил свои кредо: «Если мы допустим, чтобы этот великий альянс пал, если мы позволим ему распасться на части, и не в силу недостатка экономических возможностей защищать наши интересы, а в силу слабой силы воли, решительности, разума и руководства, не способных сохранять его и укреплять его, это стало бы трагедией для человечества». Никсон поднял правильную тему. Это была воля обновить веру в демократию, которой был брошен вызов в очень многих странах в бунтах, ожесточениях и расколах начала 1970-х годов.
Определенность дискуссий не стала лучше в государственном доме приемов, на вилле Мадама, расположенной на еще одном холме Рима[32]. Встреча здесь продемонстрировала препятствия на пути подлинного диалога. Итальянская политика, – которая волновала нас больше всего, – не стала темой официальных дискуссий. В свою очередь, внешнеполитические вопросы представлялись для итальянского руководства второстепенными с точки зрения их внутренних проблем и не имели значения, потому что они были за пределами возможностей Италии влиять на них. Не случайно, что дискуссии становились все банальнее по мере расширения круга участников обсуждений.
Все шло так же, как и в Квиринальском дворце. Вначале была закрытая встреча между премьер-министром Коломбо и Никсоном, на которой присутствовали только переводчики (часть времени я сидел как стенографист). За этим последовала встреча в расширенном составе практически всей официальной части с каждой стороны. Встреча в узком составе была нужна, чтобы сделать вид, что итальянский премьер-министр обладает такой же исполнительной властью, что и президент Соединенных Штатов Америки или даже британский премьер-министр. Однако он ею не обладает, за исключением редчайших обстоятельств. Итальянские премьер-министры являются председателями коалиций многих автономных сил; они отражают политическое равновесие, а не исполнительную власть. Они действуют не на основе своих решений, а путем достижения компромисса. В этом отношении итальянское правительство довольно схоже с японским, хотя оно с большей вероятностью может пойти на компромисс, чем решить разногласия путем консенсуса. И Коломбо в любом случае был явно временной фигурой. Он представлял фасад, за которым более влиятельный Моро готовил своим косвенным и почти неуловимым способом фундаментальные перемены, которые должны были привести Коммунистическую партию близко к власти, в то время как христианские демократы стремились вырвать ее революционное жало. Собрание было спасено от полной бесполезности, когда президенту сказали, что некоторые из заложников угнанных самолетов, что вызвало иорданский кризис (см. Главу XV Тома 1), транзитом пролетали через Рим. Под влиянием момента было решено, что Никсон и Коломбо на вертолете отправятся в аэропорт, чтобы выразить свое удовлетворение спасением, – оставив своих помощников продолжить дружескую светскую беседу.
Все эти встречи были уплотнены и перенесены на утро, потому что был запланирован визит в Ватикан, откуда президент предложил отправиться на Шестой флот. Это привело к серии инцидентов, которые непреднамеренно выпустили на свободу одну из навязчивых идей Никсона и доставили бесконечные проблемы для сотрудников Белого дома.
