Годы в Белом доме. Том 2 полностью

Никсон бывал настолько никаким в спокойные периоды, насколько смелым в периоды кризисов, настолько мелочным в делах со своими коллегами, насколько мог быть дальновидным в деле защиты национального интереса. После первой бури восторга по поводу предложения г-жи Ганди о прекращении огня Никсон отдал строгие распоряжения о том, чтобы на всех брифингах подчеркивалась его центральная роль. Но по мере роста критики он стал искать пути ухода с линии огня. Несомненно, он подвергался воздействию частично понятного чувства обиды за то, что я получил то, что он считал чрезмерными заслугами за внешнеполитические успехи администрации, в то время как всю вину за более неприятные меры возлагали на него. Но непосредственной причиной была встреча на высшем уровне. Хотя Никсон говорил об отмене встречи в верхах 8 декабря и готов был это сделать снова 16 декабря, упоминание мной конкретного этого факта прессе 14 декабря стало поводом для его метаний. Он горел желанием совершить поездку, которую Эйзенхауэр планировал еще в 1960 году, но так и не осуществил. Для него значило очень много быть первым американским президентом в Москве. Формально поддерживая меня, он на самом деле не был готов подвергать опасности эту возможность. Результатом стало усилие экспертов Белого дома по отношениям с общественностью перенаправить на меня нападки за наше поведение во время индийско-пакистанского кризиса. Эта политика стала моей политикой. В течение нескольких недель Никсон был недоступен для меня. Циглер не делал никаких заявлений в поддержку и не отрицал отчеты прессы о том, что я оказался не в фаворе. Ведомствам не было предписано прекратить всякие утечки информации относительно меня. Никсон не мог отказать себе в удовольствии позволить мне тяжело переживать неопределенность моего положения и помучиться, чтобы использовать словесный вклад более позднего периода. То был суровый урок зависимости президентских помощников от их босса. Я не воспринимал любезно – или даже зрело – мой первый опыт постоянной критики со стороны общественности и президентские накаты.

А потом неожиданно все кончилось. Кризис на субконтиненте перестал маячить над нами, а поэтому не было главного объекта гнилой критики. Я довольно скоро был снова возвращен в фавор у президента, и мы возобновили наши прежние настороженные отношения – близкие по существу, равнодушные в личном плане. Возникли другие дела, за которые следовало браться. Основополагающие структуры нашей внешней политики оставались неизменными. Планирование обеих встреч в верхах вскоре возобновилось. Целая серия примечательных внешнеполитических успехов вскоре стерла этот эпизод и завоевала поддержку общественности. Пекин узнал, что мы серьезно относимся к требованиям соблюдения баланса сил; Москва увидела довольно сильную реакцию, чтобы пытаться испытывать нас на прочность в областях, вызывающих более серьезную озабоченность. Мы пережили бурю, не сломав кормило. Мы могли возобновить наш курс.

Все президентские поездки неизбежно представляются как грандиозное мероприятие в сфере дипломатии. Никто из тех, кто путешествовал с президентами, не может серьезно взяться за описание большинства таких поездок. Дипломатия оперирует в тупиковых ситуациях, что является одним способом, при помощи которого обе стороны могут испытать на прочность решимость каждой. Даже если они готовы заниматься этим и имеют такое стремление, не у многих глав правительств есть достаточно времени для того, чтобы разрешить тупиковые ситуации во время своих встреч, которые длятся слишком малый срок, а требования протокола слишком напряженны. Отсюда поездки глав правительств обычно могут оправдываться неким созданием символа, а также необходимостью установления конечных сроков для переговоров более низкого уровня и своего рода оценкой друг друга. Они также становятся способом демонстрации намерений и подчеркивания обязательства.