Эти тенденции казались мне вполне очевидными в то время, но их горячо оспаривали как внутри, так и за пределами правительства Соединенных Штатов. Представлялось, что влияние коммунистов на самом деле не нарастает или что было бы неплохо, если бы так и было, потому что это могло бы заставить христианских демократов пойти на реформы. В любом случае ничего конкретного не следовало предпринимать в связи с этим. Христианско-демократические политические лидеры казались убеждены в том, что периодические визиты руководящих американцев подтверждали международное значение Италии и тем самым укрепляли собственные перспективы. Мы были рады угодить им: визит Никсона преследовал эту цель, и то же самое было с моими собственными визитами позже, когда я был государственным секретарем. Я никогда не находил никакого подтверждения тому, что президентские визиты или какие-то еще визиты на высоком уровне оказывали воздействие на итальянскую политику в той или иной форме. Но так же трудно доказать и обратное – никто не знает, до какой степени усилилась бы тенденция сдвига влево, если бы отсутствие таких визитов трактовалось как полное игнорирование с американской стороны.
Общее ощущение бессилия было отражено в памятной записке Государственного департамента президенту от 22 января 1970 года, которую я позже сохранил в досье бессодержательных рекомендаций. В ней настоятельно предлагалось, чтобы мы «продолжали внимательно отслеживать проблему и постоянно оценивать способы использования наших ресурсов для доведения нашей точки зрения в осторожной, но эффективной форме». О том, как быть и осторожными, и эффективными, автор благоразумно умалчивает. Отдавая ему должное, хочу сказать, что мне тоже ничего лучшего в голову не пришло. Существуют проблемы, которые оказываются вне сферы контроля со стороны американских политиков. Самое лучшее, что они могут сделать в некоторых ситуациях, так это не ускорять неблагоприятные тенденции объявлением возможного исхода как желательного. (В этом состояла, на мой взгляд, ошибка «открытия пути влево» в 1963 году и заигрывания с еврокоммунизмом в 1977 году.)
Мы прибыли в Рим вечером на церемонию встречи, которую по соображениям безопасности провели во дворе Квиринальского дворца. Колоритные уланы на лошадях выстроились ровными рядами во время исполнения национальных гимнов. Прелестный итальянский гимн, по всей вероятности, был менее всего воинственно звучащим гимном в мире. Нелегко идти вперед в бой под мелодию, которая звучит почти как вальс. После церемонии наступил хаос. Квиринальский дворец, бывшая летняя резиденция папы, является одним из крупнейших строений такого рода в Европе. Толпы репортеров и официальных лиц толкали нас в разные стороны, создавая панику, когда понимаешь, что если отправишься по неверному коридору, то тебя не смогут найти в течение нескольких недель. В итоге толпа стеклась в центральную точку огромного зала приемов. Никсона и меня отделили и соединили с президентом Джузеппе Сарагатом для первого конфиденциального обзора ситуации в мире.
Джузеппе Сарагат был самым внушительным на то время из всех итальянских руководителей – вдумчивый, решительный друг Соединенных Штатов. К сожалению, он страдал двумя недостатками. Его партия, Итальянская демократическая социалистическая партия, была ослаблена под воздействием «открытия пути влево» и снижения с ее стороны контроля над рычагами власти. А его конституционное положение как главы государства не позволяло ему активно участвовать в политических процессах, несмотря на все его значительное моральное влияние. Но его мнение всегда заслуживало быть услышанным. Сарагат был озабочен ростом коммунистического влияния. Он считал иллюзией веру в то, что коммунистические достижения ограничатся его страной; если их не остановить, они, несомненно, расползутся по всей Европе. Но он не предлагал никаких средств против этого. Он полагал, что должен прибыть некий спаситель, что Соединенные Штаты могут что-то там наколдовать.
Он красноречиво говорил о психологическом воздействии американских действий в Европе. Наши внутренние дебаты по Вьетнаму подрывали веру европейцев в нашу стабильность и устойчивость; это повлияло бы на политику многих европейских стран. «Восточная политика» тревожила Сарагата; это был способ для ФРГ стремиться иметь сепаратные дела с Москвой; частично это было вызвано уменьшением доверия к Америке. Соединенные Штаты должны следить, чтобы разрядка с Советским Союзом оказалась результатом их политики с позиции силы, иначе вся Европа последует германскому примеру.
