Это оказалось серьезной ошибкой. Помощники президента не должны заваливать своего босса пустяками; через некоторое время они должны уже достаточно хорошо знать президентские предпочтения, чтобы принимать некоторые решения от его имени. Но им все-таки следует быть уверенными наверняка, поскольку у них нет никаких полномочий, за исключением доверия со стороны президента. Оказалось, что Никсон настроился на стрельбы. Я, несомненно, отговорил бы его от этого. Но когда его поставили перед свершившимся фактом на следующее утро, это вызвало редкое проявление никсоновского гнева. На 24 часа я подвергся всякого рода мелким придиркам, при помощи которых другие могли судить о степени президентской немилости. Например, меня перевели в замыкающий вертолет во время одного из президентских перемещений в тот день. Меня сажали в отдалении на встречах на флагманском корабле Шестого флота. Вскоре разыгрался шторм. Это была небольшая прелюдия того, что мне предстояло испытать после индийско-пакистанского кризиса. Я был прав в этом вопросе. Но мне преподали урок относительно пределов моих полномочий.
Нас встречал в аэропорту Белграда маршал Тито в серо-голубой форме с золотыми эполетами – непостижимое одеяние для коммунистического главы государства, если бы не тот факт, что нигде в Европе не сохранялись ценности среднего класса 1930-х годов в более нетронутой форме, чем в «бесклассовых» обществах Восточной Европы. Там, где жизнь страшно скучна, бюрократия давит до беспредела, планирование всепроникающее, народом движет не понятие пролетариата или марксистская идеология. Внутренняя связь достигается, даже после поколения коммунистического правления, на основе национализма того уровня, который почти исчез в более космополитичной Западной Европе.
Иосип Броз Тито к тому времени оставался единственным живым и занимающим руководящий пост из легендарных фигур времен Второй мировой войны – легендарный партизанский руководитель, первый коммунистический лидер, осмелившийся бросить вызов Сталину, создатель националистического коммунизма, а теперь и один из основателей неприсоединения. К сентябрю 1970 года он находился у власти 25 лет. Он распространял вокруг себя власть человека, который избавился от всех возможных соперников. Его манеры напоминали манеры представителя среднего класса Центральной Европы – вежливый, явно наслаждающийся жизнью, с весьма самодовольным чувством юмора. Но он также был осмотрительным и осторожным. Его глаза не всегда смеялись вместе с лицом. Он научился иметь дела с капиталистами, но не обязательно принимать их. Сразу же в послевоенный период он был одним из наиболее непримиримых коммунистических руководителей. Имело место короткое столкновение с Соединенными Штатами в 1946 году, когда Югославия сбила невооруженный американский транспортный самолет и задерживала его экипаж.
После его разрыва со Сталиным восприятие Запада со стороны Тито изменилось. Его озабоченность в плане сохранения своего режима рассматривалась – в немалой степени благодаря его собственному мастерству – как отступничество от ценностей, которые помогли этот режим создать. Все забыли, но факт остается фактом, что Тито порвал со Сталиным по вопросу о национальной автономии, а не в отношении коммунистической теории. Несмотря на все превратности судьбы, Тито оставался приверженцем ленинизма. Требования выживаемости заставляли его подстраховываться на случай советской агрессии; они не нарушали так уж значительно его убеждения, сформированные целой жизнью революционной преданности, – и ожидать этого от него не следовало. Только сильная вера могла помочь человеку выжить сквозь угрозы и испытания в годы конспирации и партизанской войны. Зачем ему от всего этого отказываться в часы победы?
Нежелание учитывать этот факт было причиной бесконечных недоразумений. Югославия была для нас козырем на Балканах и в меньшей степени в Восточной Европе. Она символизировала возможность независимости. Она до некоторой степени смягчала угрозу НАТО. Но за пределами Европы Тито следовал своим убеждениям, которые в целом были неблагоприятными для западных интересов или идеалов. Его симпатия к революции в развивающихся странах не отличалась в значительной мере от отношения Москвы. В действительности Тито был даже более агрессивен в стремлении угодить радикально настроенным развивающимся странам; он видел в их поддержке опору для собственной независимости и дополнительное политическое сдерживание советского давления. В свою очередь, его автономия от Советов давала ему больше влияния в развивающемся мире, чем это было бы возможно для любого приспешнического режима Восточной Европы. В силу этого Югославия редко поддерживала нашу позицию на международных форумах. Она, например, являлась автором резолюции ООН относительно независимости Пуэрто-Рико. На Ближнем Востоке она обычно поддерживала радикальных арабов.
