Другой заслуживающей внимания особенностью, характерной для нашего визита в Белград, было приобщение наших коммунистических хозяев к чудесам американского пиара. Постоянно озабоченный Холдеман в Белграде сталкивался с теми же проблемами, которые ему приходилось преодолевать в Риме: отсутствие «фотосессий» с участием толп людей. Его дилемма возникла из необъяснимого промаха передовой команды. Одной из неизменных церемоний с участием президента в любой стране является возложение венка к Могиле Неизвестного Солдата. Это чуткий жест; он не может не привлечь внимание толпы. Такое возложение венка было организовано в Белграде первым пунктом программы президента. К сожалению, в Югославии могила расположена примерно в 20 километрах от Белграда. Передовая группа, очевидно, не захотела сообщить об этом факте – или, возможно, расстояние просто не учитывалось. По мере проезда автомобильного кортежа все глубже и глубже в лесной массив, в котором никакие толпы не нарушали возможность поразмышлять, рации, которые были в руках всех членов передовой группы, потрескивали все более скептическими голосами Циглера и Холдемана, совместный гнев которых не знал границ. Но Холдеман справился с возникшей задачей. На обратном пути президентский лимузин неожиданно покинул кортеж и вместе с другими машинами за ним направился в центр Белграда, где встретился с обалдевшим полицейским эскортом. В очередной раз образовался грандиозный дорожный затор; вновь чувства застрявшей в пробках публики достигли небывалых высот. И Никсон прыгнул на капот своей машины и стал махать толпе, чем фактически вызвал прилив подлинного энтузиазма.
Как бы удовлетворен или не удовлетворен ни был Тито президентским визитом, он не мог быть в восторге от того, что следующим пунктом назначения был Мадрид, что мы отправлялись из столицы одного стареющего автократа в логово другого, который превзошел по срокам даже Тито. Франко пришел к власти во время господства фашизма в Европе. Он не позволил, чтобы долг, который имелся у него перед коллегами-диктаторами, помешал ему сохранять нейтралитет своей страны во время Второй мировой войны. Но когда фашистские империи рухнули, Франко оказался в атмосфере недружественного международного окружения. Ко времени визита Никсона он, однако, пережил всяческое давление с помощью исторической обособленности и гордого национализма своего народа. Он поощрял промышленную модернизацию Испании, постепенно ослабляя свое правление и закладывая основы для развития, после его смерти, более либеральных институтов. В 1970-е годы многие, реагируя на автомате, находили трудным для понимания тот факт, что Испания была менее репрессивной, чем
Теперь, страдающий старческим слабоумием, Франко правил судьбами своей страны на протяжении жизни более чем одного поколения. Испания как бы на время остановилась, в ожидании окончания его существования, чтобы она могла вновь включиться в европейскую историю. Ее географическое положение делает стратегическое значение Испании для Запада самоочевидным. Только по одной этой причине мы были озабочены тем, чтобы ее политика после ухода Франко эволюционировала в сторону умеренности – вопреки истории Испании. У нас был выбор: либо подвергнуть остракизму и выступить против существующего режима, либо, работая с ним, расширять наши контакты и тем самым наше влияние на постфранкистский период. Мы выбрали последний вариант.
Актуальной проблемой были наши военные отношения с Испанией. Начиная с 1950-х годов все подряд администрации от обеих партий заключали соглашения с правительством Франко относительно баз для наших стратегических бомбардировщиков и подводных лодок с ракетами «Поларис» на борту. По мере приближения его конца соглашения об аренде подписывались вновь и, подобно многим военным мерам в ту эру Вьетнамской войны, осуждались противниками как совершенно ненужные и морально несостоятельные договоренности с фашистской страной. Администрация не считала, что в ситуации сумятицы на Ближнем Востоке и опасности для наших других баз в Средиземном море мы можем себе позволить отказаться от испанских баз и составить впечатление глобального американского отступления. И мы не видели смысла в конфронтации со стареющим автократом, срок власти которого явно близился к концу, конфронтации, которая возбудит вошедший в поговорку испанский национализм и гордость.
