Я хладнокровно наблюдал за всем за этим. Югославия не порвала со Сталиным для того, чтобы сделать нам одолжение; она не проводила свой курс для продвижения наших интересов. И все-таки, какими бы ни были мотивы Тито, автономность Югославии улучшала наши глобальные позиции. Сталин был совершенно прав, беспокоясь по поводу разрушительного примера, который она показывала другим странам Восточной Европы. В дополнение к этому безопасность Европы усиливалась отказом Тито присоединиться к Варшавскому договору. И, в конце концов, существовал предел, за который он ни за что не пошел бы: он не мог себе позволить настроить нас против себя до такого состояния, при котором его безопасность зависела бы от доброй воли Советского Союза. Мы нужны были ему для того, чтобы поддерживать его чувство равновесия. Мы в силу этого совершенно не испытывали острой необходимости добиваться его расположения. У нас не было никаких причин быть подобострастными перед ним или не проявлять готовности отстаивать свои собственные интересы с той же степенью интенсивности, что и он преследовал свои собственные.
Существовало несколько сфер потенциально плодотворного сотрудничества между Югославией и нами. Белград был полезным источником информации о тенденциях как в коммунистическом, так и в развивающемся мире. Он мог передать наши подходы своим друзьям, хотя у него было множество отдельных целей, чтобы быть надежным посредником в деталях. Периодические обмены на высоком уровне были важны для того, чтобы можно было синхронизировать политику, насколько это возможно, и подчеркнуть наш интерес в независимости Югославии.
Мы не стремились склонить Югославию на наши позиции. Мы признавали, что ее политика неприсоединения, как и политика Индии, отражала хладнокровный анализ своих интересов. Серьезные неприсоединившиеся страны – не те, которые, устранив все опасности, торгуют лозунгами, – стараются подсчитать пределы, в рамках которых они могут манипулировать международным равновесием. Они не станут рисковать своей безопасностью или благополучием донкихотскими жестами против нас (если только не подвергаются искушению так поступить в связи с американским безразличием или сентиментальностью). Они также не рискуют стать слишком тесно связанными с нами, независимо от того, какой, согласно их «пониманию» прокламаций, наша политика может быть. Как ни парадоксально, но, если мы сближаемся слишком тесно, они вынуждены отходить подальше; когда мы дистанцируемся от них, они вынуждены приближаться к нам. В этом суть почти физического закона неприсоединения. Короче, мы не поддаемся сентиментальной иллюзии относительно того, что неприсоединение стало результатом особенных жалоб или недопониманий. Но мы отдавали должное неприсоединению, конкретнее всего именно Югославии, признавая, что страны неприсоединения проводят серьезную политику. Югославию нельзя было расположить к себе признанием ее риторики, нельзя было и настраивать ее постоянно против себя, когда мы отстаивали собственные интересы.
Оценка Тито международного положения была лишена сантиментов, носила слегка доктринерский характер и всегда была интересной. Как оказалось, во время этого визита его главной озабоченностью был Ближний Восток. Он предупредил нас против ставок только на Израиль. Он считал Насера выдающимся руководителем в этом регионе; его смерть нанесла надеждам на мир чрезвычайно серьезный удар. Он сказал нам, что во время сентябрьского кризиса Советский Союз настаивал на том, чтобы Сирия и Ирак ушли с иорданской территории, что совпадало с нашей собственной информацией. Некоторые из его коллег стремились понять, как Америка будет реагировать на советское нападение на Югославию. Тито никогда не поднимал эту тему, вероятно, по той причине, что был слишком гордым, вероятно, по той причине, что он знал, что этого не случится при его жизни. Теперь Никсон посетил две столицы в Восточной Европе – Бухарест и Белград. Символичность была налицо. Соединенные Штаты будут обращать особое внимание на те восточноевропейские страны, которые проводят независимую внешнюю политику. Китайцы должны были отметить это, как я уже упоминал.
