За этой операцией последовала довольно забавная история, вызванная моим извращенным чувством юмора. Офицер, который информировал меня об этом рейде, извинился за его провал. Я попросил его не извиняться, пошутив о том, что они наверняка привезли обратно буйволенка, а северные вьетнамцы с ума посходили, пытаясь понять, зачем мы провели такую большую операцию ради такой цели. Офицер, из патриотических соображений предположивший, что советник президента по национальной безопасности не мог оказаться полным идиотом, доложил об этом своим начальникам. Его начальники приступили к отлову животного. Действующие войска, убежденные к тому времени в том, что Вашингтон выжил из ума, докладывали, что им ничего не известно о похищенном буйволенке. Пентагон отказывался верить в то, что я что-то сказал несерьезно. Была отправлена телеграмма с просьбой отследить на вертолете буйволиный навоз. Вся эта история была увековечена в одной книге[46].
Рейд в Сон Таи сопровождался двухдневным ударом 200 самолетов по северовьетнамским базам снабжения. Имелось три причины для таких атак: отвлечь силы обороны Ханоя от Сон Таи, отомстить за резкий отказ от нашего мирного предложения и замедлить северовьетнамские усилия по организации поставок на юг, которые вдвое превысили уровень предыдущего года. Негодование в конгрессе и СМИ, как обычно, сфокусировалось на американских действиях, а не на провокациях Ханоя. Превалировали две темы: та, что бомбардировки «со всей очевидностью» никогда не работали, и та, что администрация вновь вводила в заблуждение общественность. Самоочевидность неэффективности авиационной поддержки на большую глубину намного менее ясна сегодня, чем это казалось многим в разгар страстей вьетнамских дебатов. Имеется больше подтверждений того, что во время наступления в праздник Тет в 1968 году Ханой был на грани истощения, когда был спасен нашим односторонним прекращением бомбардировок. У меня нет никаких сомнений относительно того, что возобновление бомбардировок в мае 1972 года ускорило конец войны. Дало ли усилие по двухдневной бомбардировке в 1970 году нам больше времени в деле уничтожения баз снабжения, или оно отразилось негативно в плане создания ажитации среди оппозиции – это взаимосвязанный вопрос совершенно не тривиального характера. Военные шаги, которые дали нам возможность уйти из Вьетнама, были осуждены, как будто именно они расширяли наше участие в войне.
Ни правительство, ни оппозиция не восприняли налеты положительно. Официальные лица, отчаянно желавшие избежать гнева со стороны конгресса и СМИ, приуменьшали наши усилия оборонительного характера или объясняли их тем, что представлялось очевидной отговоркой («защитной реакцией»). Средства массовой информации и законодатели, чувствуя запах крови, использовали каждый признак паники и чувства небезопасности, чтобы выдвинуть обвинения против правительства, которое, по их демагогическим заявлениям, жаждало войны. Хотя кризис доверия по большей части был вызван самой администрацией, не менее значительная часть была спровоцирована неумолимыми противниками, начавшими с предположения о том, что ничто из сделанного правительством в этой войне не могло иметь никакого морального основания или не могло отвечать национальным интересам, и связавшими себя с дискредитацией администрации, отчаянно пытавшейся вывести нашу страну из войны, которую она получила в наследство. Такой была паранойя этого периода, когда уважаемый старший преподаватель сказал мне со всей серьезностью, что рейд в Сон Таи был спланирован так, чтобы несколько военнопленных было убито, и тем самым был бы создан предлог для эскалации войны.
