Но наше сайгонское командование видело множество наставительно-увещевательных телеграмм от обеспокоенных гражданских лиц за шесть лет войны. Велико было искушение проигнорировать возбужденных вашингтонских политиков и продолжать в том же духе. Было пережито так много всяких кризисов таким способом, чтобы менять ход операции. Банкер 3 марта отправил в ответ успокоительную телеграмму, в которой описал твердую уверенность Нгуен Ван Кхиеу и Као Ван Вьена в успехе (что не было проблемой): «При проведении операций такого рода нельзя быть завязанным на заранее составленное мнение о том, что можно было бы представить себе идеальным исполнением. Следует сохранять достаточную гибкость, чтобы адаптироваться к меняющимся условиям, на которые оказывает влияние погода, местность или изменения в тактике противника». Это не вызывало возражений, но не давало ответ на нашу главную озабоченность, которая не касалась порядка действия: до какой степени, если вообще до какой-то, мы нарушаем наращивание сил противника каким бы то ни было планом? Вывод представлялся в том, чтобы оставить наши страхи в прошлом: «Генерал Абрамс и я, мы оба уверены в том, что, если мы будем твердо следовать нашим курсом, камбоджийская и лаосская операции окажут воздействие на активность противника в Южном Вьетнаме и выводы наших войск, которые мы изначально запланировали».
И на несколько дней дела, казалось, улучшились. В крупных сражениях между южновьетнамскими и северовьетнамскими подразделениями северные вьетнамцы вынуждены были отступить (по крайней мере, если можно было верить нашим докладам). Новое наступление было начато в направлении Чепона 3 марта, и к 6 марта южные вьетнамцы были довольно близко от той цели, чтобы иметь основание утверждать о его захвате. Но вскоре возникло большое подозрение в том, что они хотели Чепон только для того, чтобы они могли совсем уйти из Лаоса без потери лица. Уже 8 марта Абрамс информировал нас, что южновьетнамские военачальники, захватив район Чепона, посчитали свою миссию завершенной, и жаждали уйти обратно.
Это противоречило любой концепции операции, как ее понимал я; не было смысла идти на такие большие риски, захватывая оставленный лаосский город на три дня. Весь смысл этого плана состоял в том, чтобы нарушить северовьетнамскую систему тропы на большую часть сухого сезона и уничтожить как можно больше обнаруженных схронов. Когда я 9 марта обратил внимание Банкера на все это, он и Абрамс нанесли еще один из своих визитов Нгуен Ван Тхиеу, с которого они объявились с загадочным разъяснением: Тхиеу не выводил войска из Лаоса, а осуществлял ротацию своих подразделений. Он выводит часть своего стратегического резерва, но заменяет выведенных свежими подразделениями. После нескольких недель разборки со схронами в районе Чепона эти новые подразделения затем будут отведены на юго-восток вдоль дороги 914 через коммунистический базовый район 611, разрушая коммунистическую систему снабжения по этому маршруту.
Два фактора вызвали у меня сомнения. Нгуен Ван Тхиеу не соблаговолил сообщить, о каких свежих подразделениях он говорит, а мы не могли себе представить, что это за подразделения, мы точно не знали ни одного. В течение более десяти дней мы настаивали на том, чтобы он задействовал еще одну дивизию из первого военного округа – третью дивизию. Тхиеу отказался, рассудив – правильно, как подтвердили события следующего года, – что третья дивизия не будет достойным противником закаленных в боях северных вьетнамцев. Откуда в таком случае шли замены? Бедный полковник из ОКНШ, который каждое утро проводил для меня брифинги, оказался жертвой моего сарказма, когда пересказал официальную версию на фоне совершенно очевидных доказательств, что южные вьетнамцы фактически отступали из Лаоса. Не было даже предпринято попытки сделать вид, что уход осуществляется через базовый район 611. Мы этого не знали, но южные вьетнамцы достигли установленной Нгуен Ван Тхиеу квоты потерь: операция была завершена, хотя они нам этого не сказали.
Теперь я уже настаивал на командировании Хэйга с тем, чтобы он на месте ознакомился лично с ситуацией. К тому времени Лэйрд понял, что что-то идет не так; он был готов расширить круг несущих ответственность и потому с готовностью дал согласие. Тем временем 18 марта я отправил депешу Банкеру по закрытым каналам:
«Надеюсь, что Тхиеу понимает, что доверие со стороны президента это тот актив, который не стоит просто так разбазаривать, и что это может быть его последним шансом получения масштабной поддержки со стороны США».
