Что же касается южных вьетнамцев, Лаос высветил многие их хронические недостатки. Их планирование оказалось по большей части абстрактным. Оно формалистически имитировало то, что преподавали в наших командно-штабных школах без адаптации к местным условиям. Оглядываясь назад, я даже начинаю сомневаться, понимали ли вообще южные вьетнамцы на самом деле, что мы пытались осуществить. Нашей целью явно не был Чепон или какой-нибудь иной географический трофей. Цель заключалась в том, чтобы замедлить прохождение северовьетнамских ресурсов и материально-технического снабжения на протяжении сухого сезона, чтобы вырвать зубы у наступления 1972 года, когда останется только ограниченный контингент после вывода основных войск. Нгуен Ван Тхиеу, как представляется, на самом деле хотел – и это проявилось позже – всего лишь быструю захватывающую и не очень долгосрочную стратегию. Более всего южные вьетнамцы страдали от недостатков, присущих их военной организации. У них было мало резервов; они не желали допускать большие потери, кроме оборонительных операций. Каждый командир, зная о том, что его политическое влияние зависит в какой-то мере от мощи и морального состояния подразделений, которыми он командовал, был готов накапливать свои успехи и с неохотой терпеть потери из-за того, что казалось отдаленной целью. Южные вьетнамцы воевали лучше, чем раньше; но нельзя отрицать того факта, что результат был неубедительным. Наступление в сухой сезон 1971 года не смогло исключить нападения Ханоя в 1972 году, как мы надеялись, хотя, почти несомненно, уменьшило его воздействие. Теперь стало реальным, что мы столкнемся с еще одним военным вызовом в следующем году.
В этот момент тот беспокойно спящий зверь общественных протестов – наш кошмар, наша проблема и, в некотором смысле, стимул наших действий – пробудился снова. Когда цели разделяются всеми, внутренние дебаты могут касаться тактики. Но даже когда цели отличаются, временами возникает возможность некоторого синтеза между противостоящими точками зрения в стремлении к более крупной цели. Но когда нет согласия по основным предпосылкам, когда возникает вызов не только в отношении общего восприятия, но и собственно мотивов, тогда разногласия принимают характер гражданской войны.
В связи с Лаосом «кризис доверия» стал не столько провалом администрации, сколько орудием оппозиции. Противники намеренно шпыняли администрацию до тех пор, пока затюканные чиновники не стали делать какие-то предсказания, которые оказались ошибочными (знаменитое относительно «света в конце тоннеля» было ошибкой восприятия и суждения, но не ложью), или не попытались приукрасить факты недосказанностями. Это все тогда безжалостно эксплуатировалось, чтобы подорвать доверие ко всем правительственным целям. Бесконечными были крики о полном разоблачении, но оно было невыполнимо – частично, как в лаосской операции, по той причине, что у Вашингтона были трудности с выяснением фактов; частично по той причине, что некоторые детали военных или дипломатических планов могут быть раскрыты только рискуя их успехом. И, разумеется, многие критики хотели получить не факты, а оружие. Они часто требовали публичного открытия информации о том, что они уже узнали на закрытых брифингах.
Давно прошли те дни, когда антивоенная платформа выступала за
