С редким и явным исключением в лице Дугласа Макартура наши современные генералы предпочитали скорее истощить противника перевесом в технике, чем смелым ударом, скорее превосходящими ресурсами, чем опережающими маневрами. В этом они отражали предпочтения невоенного, более ориентированного на технический уровень общества. Но войны на истощение не могут достигать побед против противника, который отказывается вести сражения, если они ведутся не на его условиях. Вьетнамская местность, характер партизанской войны, существование убежищ-схронов, все это вместе взятое делало невозможным для Уэстморленда измотать противника, как он рассчитывал. Вместо этого северные вьетнамцы, прятавшиеся среди населения и способные сами выбирать время для нападения, измотали нас в пух и прах. А потом Тетское наступление 1968 года, хотя и стало крупным военным поражением северных вьетнамцев, превратилось в психологический триумф, поставивший нас на путь вывода войск. (По справедливости, следует подчеркнуть, что Уэстморленд страдал от политических ограничений, препятствовавших любому крупному маневру, который мог бы оказаться решающим, – блокированию тропы Хо Ши Мина в 1967 году, например.)
Каковы бы ни были причины этой неудачи, Уэстморленд пережил это пренебрежение, которым страдают те, кто балансировал на грани народной популярности и кого публика потом наказывает за то, что они не оправдали надежд и не соответствовали определенным для них ролям. Кто бы ни был виноват, эти люди обречены на забвение, и это печально, при том, что они были всего в шаге от того, чтобы попасть в герои. Уэстморленд сидел в роскошном кабинете начальника штаба армии, занимавшегося закупками вооружений, наслаждаясь почтением вооруженной службы в соответствии с его положением, но полностью игнорируемый политическими деятелями. С ним почти никогда не консультировались по войне, которую он вел с отвагой, хотя и не всегда с конечным успехом. Его совета не спрашивали в индивидуальном порядке о предполагаемом наступлении на Чепон, хотя нам говорили, что он одобрил его вместе с остальными членами объединенного командования начальников штабов.
Когда я встретился с Уэстморлендом 23 февраля, его оценки были печальными. Он не считал достаточным количество войск, предназначенных для лаосской операции; сам он полагал, что четыре американские дивизии понадобилось бы для захвата и удерживания Чепона; южные вьетнамцы выделили на операцию меньше двух дивизий. Он также не думал, что фронтальное наступление было наилучшим способом приостановки действия системы этой тропы. Он рекомендовал рейды с последующим отходом аэромобильных подразделений с аэродромной полосы в Кхесани для того, чтобы перерезать тропу в разных точках. Это доставило бы максимум сумятицы в коммунистическую систему снабжения и привело бы к достижению наших целей с гораздо меньшими рисками. Даже с учетом некоторой предвзятости в отношении своих преемников замечания Уэстморленда представлялись мне весьма и весьма разумными.
Но они не были таковыми для Лэйрда и Мурера, утверждавших, что Уэстморленд не удосужился высказать возражения в то время, пока план находился на рассмотрении. Они были убеждены в том, что Абрамс обидится на то, что его предшественник подвергнет сомнению его выводы. Они настаивали на священном принципе автономии командующего на театре военных действий. Но командные теории не решали нашей главной проблемы: выяснения перспектив достижения нами наших целей в перерезании коммунистической системы снабжения. Без сомнения, мы имели некоторый результат. Поставки, которые были уничтожены во время сражения, уже не могли быть доступны далее к югу. Не все сообщения о найденных убежищах были неверными – хотя трудно было не заметить меньшую многословность утверждений, чем при камбоджийской операции прошлого года.
Помимо этого, трудно было что-то узнать. Нам ежедневно говорили, что участки тропы были перерезаны. И, тем не менее, сообщения с автоматических датчиков вдоль тропы показывали значительное перемещение на отдельных участках. Полковник ОКНШ, информирующий меня каждое утро, утверждал, что это из-за того, что происходило отчаянное перемещение материалов между разными промежуточными станциями в условиях напряженной боевой ситуации. Мне все это казалось нерациональным. Истина, вероятно, состояла в том, что темп доставки поставок замедлился, а сами поставки активно использовались; их не удалось прервать.
