Тот факт, что многим критикам надоел этот вопрос, – или они смеялись над ним как над «бессрочным» обязательством, – не делал его менее обоснованным и главным. Та Америка, которая была оплотом свободных народов во всем мире, не могла, потому что она устала, просто уйти от маленького союзника, от обязательств десятилетия, от 45 тысяч потерь и от переживаний их семей, чьи жертвы будут в ретроспективе расцениваться как не имеющие никакого значения. И конечный результат вполне мог бы оказаться возросшим риском войны. Я сказал на брифинге для прессы в феврале следующее:
«В сентябре ситуация на Ближнем Востоке висела на волоске. Если бы кто-либо из главных противников повел себя с большей резкостью, то там случился бы взрыв. …Мы избежали ближневосточной войны, также проявив твердость и сдержанность. Но ни наша твердость, ни наша сдержанность ничего не значили бы в сентябре, если бы мы не установили некоторую степень доверия своими действиями [в Юго-Восточной Азии] ранее».
Мы не смогли убедить нашу оппозицию дома в том, что именно так все и было. Ничто из того, что делал Ханой, не воспринималось как циничное или враждебное. Когда администрация выдвигала какое-то предложение, то, казалось, имеется почти что какая-то личная заинтересованность в его принижении, или предположение о том, что оно вероломное или не имеющее никакого значения. Каждый замысел северных вьетнамцев, независимо от его прозрачности, расценивался как открытие, которое нацеленная на войну администрация тупо игнорирует. Никсон, конечно, не помогал делу, бросая завышенные утверждения и высказывая мелочные комментарии. Но невозможно понять трагедию Вьетнама без готовности признать тот факт, что некоторые из самых лучших людей в нашей стране считали, что они могли служить лучше всего делу мира, дискредитируя свое собственное правительство. Я подвел итог этому, нашей самой глубокой проблеме, на ознакомительном брифинге 8 апреля:
«Я помню, три года назад считалось высшим просветлением думать, что переговоры являются хорошим способом прекращения войны.
Сегодня многие считают высшей глупостью думать, что переговоры по-прежнему могут быть средством прекращения войны.
Было время, когда говорилось, что мы должны заменить американцев вьетнамцами. А теперь этот тезис подвергается нападкам…
Мы считаем, что должны дать южным вьетнамцам разумный шанс встать на ноги, иначе то, что произойдет с американским государством, если американский президент – после семи лет войны и 40 тысяч погибших – сознательно передаст эту страну в руки коммунистов, станет тем, из-за чего мы будем страдать многие годы, даже если сразу после такого урегулирования временно ощутим облегчение».
Я не отказался от надежды, что смогу сблизить в какой-то степени глубокие расхождения между администрацией и ее критиками. В период между 1 апреля 1970 года и 1 апреля 1971 года я, не афишируя этот факт, 19 раз встречался с группами студентов и молодых демонстрантов, 29 раз встречался с критиками войны из научных кругов, а с сенаторами и другими знаменитыми критиками 30 раз – в общей сложности 78 раз, или более одной встречи в неделю. Многие из них были моими бывшими учеными коллегами; некоторые стали новыми друзьями.
