Мы продолжали оказывать дипломатическое давление. 8 апреля я направил ноту Эгону Бару, советнику Вилли Брандта, предупредив его о том, что мы пересматриваем всю нашу советскую политику. Два военных наступления против американских интересов, которые оказались возможными при помощи советского оружия, в пределах полугода – это слишком много. Мы выразили сомнение в ценности политики разрядки при таких обстоятельствах. Бар, имея в виду критическое положение с ратификацией восточных договоров Брандта, несомненно, передаст эти впечатления советскому послу в Бонне. А Москве будет сделано напоминание о том, что у нас еще имеются рычаги давления.
9 апреля, поистине проявляя уникальный характер политики «треугольника», я пригласил Анатолия Добрынина в Белый дом посмотреть сделанный китайцами фильм о моих поездках в Пекин. В конце Добрынин пожаловался, что наше наращивание мощи в Юго-Восточной Азии становится угрожающим. «Анатоль, – ответил я, – мы предупреждали вас несколько месяцев о том, что, если произойдет наступление, мы предпримем решительные меры для того, чтобы завершить войну раз и навсегда. Такая ситуация возникла именно сейчас». Добрынин проявил инициативу и сказал, что Москва чрезвычайно заинтересована в успешном исходе моей планируемой встречи 24 апреля с Ле Дык Тхо и проинформировала Ханой соответствующим образом.
Явно Москва начинала нервничать. Я предупредил Добрынина, что больше не станем соглашаться на переговоры в то время, когда идут боевые действия. Мы станем настаивать на прекращении наступления или мы предпримем более серьезные меры. Он не стал протестовать по поводу этой угрозы. Советы редко артачились, когда считали, что противник силен и серьезен. Добрынин ответил, что передаст предупреждение в Москву; он был уверен в том, что ответ будет скорым. Как я указывал в других главах, описывающих кризисы, пойдя однажды на конфронтацию, гораздо опаснее остановиться, чем продолжить. Пауза в чьих-то действиях заставляет другую сторону задаться вопросом, наступил ли предел реакции, и проверить, можно ли сохранить статус-кво. Конфронтации завершаются тогда, когда противник решит, что риски не стоят поставленных целей, а поэтому риски должны быть высокими и непредсказуемыми. В силу этого мы продолжали повышать дипломатические и военные ставки. 10 апреля президент посетил в Государственном департаменте церемонию, на которой он подписал многостороннюю конвенцию о запрещении биологического оружия. Присутствовал Добрынин. Никсон воспользовался случаем, чтобы напомнить Советскому Союзу о том, что «огромная ответственность особенно лежит на великих державах» не «поощрять прямо или косвенно никакую другую страну на использование силы или вооруженной агрессии против одного из своих соседей». Это было еще одно не очень тонкое предупреждение о том, что мы считаем Москву ответственной за наступление Ханоя.
Я переговорил с Добрыниным через час для того, чтобы обсудить замечание президента. Мы не останемся в бездействии из-за тактики, при помощи которой Ханой дважды надул нас на последних двух сериях секретных переговоров. Если Ханой опять опубликует новые предложения в разгар переговоров, секретному каналу наступит конец. Добрынин воспользовался этой возможностью, чтобы упомянуть о том, что мы можем взять сотню репортеров на встречу в верхах в Москве. Это означало, что случившееся пока не изменило приоритеты Кремля.
Для продолжения оказания давления я спросил Хела Зонненфельдта, моего главного советника по советским делам, как мы могли бы замедлить переговоры с СССР, представлявшие существенный интерес для кремлевского руководства. Зонненфельдт предложил: обеспечить, чтобы американо-советские переговоры в Москве по продаже зерна оставались до поры до времени безрезультатными; избегать ненужных дружественных контактов во время других переговоров; сохранять наши твердые требования на переговорах по урегулированию расчетов по ленд-лизу; заморозить другие двусторонние переговоры; использовать визит в Вашингтон советского министра торговли Патоличева Николая Семеновича, намеченный на начало мая, чтобы довести до него нашу жесткую линию; отменить визит Патоличева, если ситуация ухудшится. Я одобрил все эти шаги. Одна рекомендация, которую я не одобрил, заключалась в доставлении беспокойства советским судам по пути на Кубу – это показалось чрезмерно провокационным.
Где мы усилили военное давление – так это во Вьетнаме. Даже еще до того как президент предупредил Советы на церемонии в Государственном департаменте, 12 самолетов В-52 нанесли удар по складам снабжения недалеко от северовьетнамского порта Винь, примерно в 240 километрах к северу от демилитаризованной зоны. Это было первое применение В-52-х в Северном Вьетнаме Администрацией Никсона[74]. Это было предупреждение о том, что дело может выйти из-под контроля, если наступление не остановится.
