Так случилось, что наша нота от 6 апреля пересеклась с северовьетнамским посланием (в ответ на наше предварительное предложение от 1 апреля), показывая, на что Ханой рассчитывает от секретной встречи. В разгар наступления, которое нарушило все предыдущие понимания, наши беспардонные партнеры по переговорам увязали свое согласие на закрытую встречу, обусловив ее нашим сохранением «обязательства» прекратить бомбардировки Севера. Фактически же мы еще не возобновили бомбардировки из-за погодных условий. Тем не менее, Ханой обнаглел до беспредела, пытаясь заставить Соединенные Штаты выполнять «обязательство», каждое положение которого Северный Вьетнам уже нарушил.
Также 6 апреля у меня состоялась встреча с Добрыниным. Я сказал ему о том, что нынешняя обстановка невыносима. Как я предупреждал его в январе, северовьетнамское наступление заставит нас довести войну до решающего военного завершения. Что касается Советов, либо они принимали участие в планировании его, либо оно стало возможным из-за их недосмотра. Любая интерпретация вела к неприятным перспективам. Я вкратце изложил наши шаги по подготовке к встрече в верхах, чтобы Москва почувствовала, что именно она может потерять в плане различных соглашений, которые были в стадии формирования. Как я подчеркнул, теперь мы станем настаивать на прекращении войны путем переговоров, если это будет возможно, и силой, если будет необходимо.
Оказывая дипломатическое давление, мы продолжали наращивать наши силы. 9 апреля еще 28 самолетов В-52 было отправлено на Гуам. 10 апреля пятый авианосец получил приказ идти к Вьетнаму. Крейсер «Ньюпорт»[72] и еще один авианосец были переброшены из Атлантики в Юго-Восточную Азию. К концу первой недели апреля погода несколько улучшилась и можно было начать бомбардировку тактических целей в Северном Вьетнаме. Был дан приказ нападать к северу вплоть до 19-й параллели.
Антивоенные критики, описывавшие военное руководство как с нетерпением рвущееся сеять смерть и разрушение, были бы страшно удивлены тем, что все подкрепления были сделаны вопреки оппозиции, по крайней мере, гражданского руководства Пентагона. Гражданский персонал Пентагона, будучи озабоченным бюджетными расходами, желая использовать наступление для того, чтобы определить судьбу вьетнамизации, в целом придерживался мнения о том, что задействованных сил уже вполне достаточно. Это было бы вполне довольно точно, согласно сложным расчетам системных аналитиков; но недостаточно для политических целей доведения дела до конца и подавления интервенции извне. Если мы хотели осуществить решение дипломатическим путем, мы должны были создать впечатление непримиримой решимости одержать победу. Только так можно было бы добиться или советской поддержки в деле урегулирования войны, или советского непротивления нашим нарастающим военным нажимам, в отношении которых мы были настроены решительно, если бы дипломатия провалилась. Импульсивное руководство Никсона вырвало Пентагон из оцепенения, навалившегося за годы разочарования; и я поддержал его в повседневном мониторинге реализации его решений и определением дипломатической стратегии.
По мере сбора новых сил в Юго-Восточной Азии мой аппарат подготовил план действий по их использованию. Плановый документ, подготовленный в соответствии с моими указаниями Алом Хэйгом и датированный 6 апреля, описывал наш ход действий на случай, если южновьетнамские войска не смогут остановить наступление. Он предусматривал бомбардировки всех военных целей на территории Северного Вьетнама (за исключением буферной зоны вдоль китайской границы) и минирование всех южновьетнамских портов. Фактически это был план, который подлежал выполнению 8 мая.
Никсон какое-то время носился с идеей выступить по телевидению и сообщить американскому народу об этом наступлении. Сафайру было поручено подготовить выступление[73]. Но от этого проекта отказались как от преждевременного через несколько дней, примерно 10 апреля. Если южные вьетнамцы продержатся, не было необходимости создавать кризисную атмосферу. Если бы нападение набрало обороты, нам пришлось бы принимать решительные меры, и это был бы подходящий момент для выступления президента. Но, как я сказал президенту, если мы потерпим поражение, даже десяток выступлений нам не помогут ничем. Мы провели трезвый философский разговор. Никсон размышлял о том, что, если мы проиграем, это произойдет потому, что великие силы истории двинулись в противоположном направлении. Будет утрачен не только Южный Вьетнам, но и весь свободный мир. «Нет, – ответил я, – если мы проиграем, то будем вынуждены завязать потуже наши пояса и укрепить все наши силы».
