Моя поездка в Москву была секретной; о ней должны были сообщить только после моего возвращения. Советы несколько месяцев настаивали на тайном визите почти наверняка по одной простой причине, что Пекин имел секретную поездку, а они претендовали на равенство! Никсон тоже приветствовал секретность, потому что, помимо иных причин, так откладывалась разборка с его государственным секретарем. Я был за секретность, потому что она освобождала меня от необходимости соответствовать критериям, установленным ранее средствами массовой информации и критиками. Когда мы устраивали брифинги после завершения события, то могли делать это в контексте достигнутого, а не чьих-то ожиданий.
Я прибыл в Москву примерно в 20.00 местного времени в тот же самый день. Наш самолет вырулил в темное уединенное место военного аэродрома. Меня встречал у подножия трапа первый заместитель министра иностранных дел Василий Васильевич Кузнецов, убеленный сединой ветеран советского внешнеполитического ведомства, похожий на Громыко: профессионал своего дела, вышколен, более сосредоточен на тактике, чем на стратегии. Его сопровождал генерал КГБ Сергей Николаевич Антонов, который будет ответственным за безопасность Никсона. Там, где китайский протокол использовал меня как подопытного кролика в плане графика пребывания президента, Антонов использовал меня как пробник для его процедур по обеспечению безопасности.
Жуткий кортеж из автомобилей пронесся на скорости, как представляется, в 160 километров в час в комплекс гостевых домов на Ленинских горах, нависших над Москвой-рекой, недалеко от небоскреба в стиле сталинской готики Московского университета. Архитектура гостевых домов почти полностью совпадала с такими же домами в Пекине; это был один вид советского экспорта в Китай, который прошел испытание временем. Они выглядели как виллы верхних слоев среднего класса, сделавших сами себя промышленников, пытающихся передать свою новую солидность импозантностью внешнего вида домов и подбором мебели. Главное отличие заключалось в местоположении. Китайские гостевые дома располагались вокруг озера в огромном парке, из которого видны другие резиденции, хотя солдаты блокируют доступ из одной в другую. Советы не рисковали играть на человеческой слабости. Каждый дом автономен, находится за забором и закрытыми воротами. Не видно никакого другого жилья, только перед вашим взором расположилась Москва через реку по бескрайней Русской равнине.
Гостевой дом был чрезвычайно удобен. Традиционное русское гостеприимство в этом случае было смешано с легендарной советской изощренной хитростью. В комнате, предназначенной для работы сотрудников, находился сейф, который управляющий гостевым домом любезно предложил использовать для хранения секретных документов. Это была покосившаяся старая штуковина, конструкция которой предполагала, что ее внутренние отсеки могли даже представлять собой движущиеся составные части; легко можно было предположить, что ее полки, как у кухонного подъемника, переправляют содержимое вниз для неторопливого изучения ночью нашими хозяевами. Мы вежливо отклонили это любезное предложение. Мы держали наши секретные материалы в большой жестяной коробке, которая охранялась в течение всего времени бодрствования секретным агентом Гэри Маклеодом. По ночам она находилась в комнате, которую Маклеод делил с агентом Джеком Реди, между их кроватями.
Эта поездка ознаменовалась моим знакомством с использованием своего рода «глушилки». Это была кассетная пленка, которую я привез с собой, на ней была странная запись того, что казалось похожим на несколько десятков голосов, несущих тарабарщину одновременно. Если я хотел посовещаться со своими коллегами, чтобы нас при этом не подслушивали при помощи всяких устройств, мы собирались вокруг «глушилки» и говорили тихо между собой. Мы могли понять друг друга, но теоретически любой подслушивающий был бы не в состоянии отличить настоящий разговор от какофонии записанных голосов. Работала ли она или нет, мы никогда не сможем быть уверены. Одно было определенно: любой, пытающийся говорить при помощи отупляющих звуковых помех в течение какого-то времени, сам сойдет с ума. Поэтому мы использовали ее в щадящем режиме. Обычно мы говорили кратко и уклончиво, либо писали записки друг другу. Я с коллегой порой выходил в сад погулять, но даже там мы шептались друг с другом, потому что люди из службы безопасности Вилли Брандта предупредили нас о том, что на деревьях размещались подслушивающие устройства. Я однажды пошутил с Громыко о том, что есть странное дерево в саду, ветки которого следовали за каждым моим движением. Уважение к КГБ было таким, что наши секретари использовали печатные машинки, которые мы привозили с собой, чтобы «телеметрия» от электрических машинок не прочитывалась нашими заботливыми хозяевами.
