Генрих отложил свои рукописи, видя, что гость направился к нему. Немец радушно улыбнулся, отложив всякие дела, да указал на место подле себя. Им принесли ещё одну чарку, и Генрих налил гостю.
– За тебя, хозяин, – молвил Согорский.
Покуда князь ещё не досказал того, ко столу поднесли угощения. Они выпили со Штаденом и закусили полосками вяленого мяса.
– Откуда прибыли, сударь? – спросил Генрих.
Иван несколько помедлил с ответом. Пущай Штаден уж не первый год на Руси и речи его внять можно было безо всякого труда, всё же слышно было, что не здешний он.
«Неужто латин?» – подумал было Согорский.
– Со Смоленску, – ответил князь.
Генрих едва-едва улыбнулся краем губ, уяснив для себя причину смущения князя.
– Ты, верно, хозяин здешний? – спросил князь.
– Милостью царской, – кивнул Штаден.
– Стало быть, захожан здешних знаешь? – спросил Согорский.
Генрих кивнул, наливая гостю ещё.
– Окажи милость, – молвил князь, – не видал ли ты здесь Фёдора Алексеича? Говаривают, сюда захаживает частенько.
– Да много кто захаживает, – пожав плечами, ответил немец да припал к чарке, сокрыв улыбку.
Он резко выдохнул да закусил, а затем принялся обводить взглядом кабак, точно припоминая чего.
– А чьих будет этот твой Алексеич? – спросил Генрих.
– Басманов, – ответил князь. – Али Плещеев.
– А что за дело у тебя к нему? – молвил немец. – Поди, чем обидел тебя?
– Уж не серчай, хозяин, – с улыбкой Согорский помотал головою.
Штаден пожал плечами, не беря то на свой счёт.
– Ну, дело оно как, – произнёс немец, отряхивая руки свои. – Погляжу, ты токмо вернулся со Смоленску своего и здешних порядков ещё не ведаешь. Коли времени не жалко – ступай в Земской суд да проси там Ивана Петровича Челядина. На его заступничество и впрямь все уповают. Да ежели и рассудит он вас с этим, кого тебе? То могут прийти слуги государевы, опричники. Ежели не сочтут тот суд праведным – так и всё, пиши пропало.
– На кой же и вовсе суд такой сдался? – спросил Иван.
– Раз есть, стало быть – на кой-то да сдался, – пожав плечами, ответил Генрих.
– Неужто боле на Руси нету суда праведного? – вопрошал князь.
– О праведности судить – дело не моё, – ответил Генрих. – Но превыше опричников лишь игумен их, Иоанн Васильевич.
– Царёв тёзка? – смутился Иван.
– Сам царь и есть. Нарёк сам себя игуменом у братии, – молвил Штаден.
– От же святотатство… – вздохнул князь.
– Ты ещё не ведаешь всего, – коротко усмехнулся Генрих.
Согорский поглядел на немца, не зная ни коей причины для смеху. Штаден лишь отмахнулся.
– Впрочем, – продолжил Генрих, – можешь бить челом сразу уж государю. Ты, видать, роду знатного и небось немало ратных подвигов привёз, порубая латинов этих проклятых. Да полно, полно. Поди ко двору да проси у великого князя и проси суда честного.
Согорский кивнул, допивая свою водку. Уж было потянулся князь за кошелем, зашитым на поясе, да Генрих жестом отрезал то.
– Благодарствую, – молвил князь, выходя из-за стола.
Отдавши поклон Штадену, направился он восвояси. Едва скрылась его фигура, немец усмехнулся.
– Тео, Тео… – замотал головой Генрих, бормоча себе под нос, да вернулся к своим записям.
Тени от высоких стен Кремля с лихвою хватало, чтобы в ней можно было спастись от угасающего зноя. Данка мирно лежала на боку. Прильнув к ней спиной, полулежал Фёдор, сложив руки на груди. В волосах юноши от ветра трепетали полевые цветы, сплетённые в венке. Басманов находился в лёгкой дрёме, когда заслышал шаги. Он приоткрыл глаз, дабы поглядеть, кто к нему наведался. Уста юноши расплылись улыбкою, когда то оказался Штаден.
Немец окинул сию картину взором да усмехнулся. Фёдор пригласительно хлопнул рукой подле себя. Штаден глубоко вздохнул да последовал тому и расположился подле друга, заложив руки под голову. Данка было приподнялась глянуть, кто ж там прильнул к ней, и скоро уж обратно положила главу к молодой траве.
– Истолкуй мне, нерадивому, – молвил Штаден, глядя в вечереющее небо, – как же ты умудряешься себе врагов нажить?
– Так-так… – протянул Фёдор, обернувшись к немцу. – Кто уж на сей раз? Афоня вроде дурить ещё долго не будет, Малюте я дорогу особо-то не преграждал… С Луговским мы вообще, считай, полюбовно разошлись.
– Да как же! Всё ещё мочишься кровью? – спросил Штаден и тотчас получил локтем в бок.
– Ну уж выкладывай, раз разбудил! – велел Фёдор.
– Приоденься сегодня к пиру, – молвил Генрих.
– Уж об этом меня не проси. Для кого хоть? – допытывался Басманов.
Немец пожал плечами:
– Имени я не спросил, но, клянусь Пресвятой Девой Марией, он по твою душу.
Фёдор усмехнулся, устроившись поудобнее под боком у Данки. Немец глубоко вздохнул, чуть прищуривши взгляд.
– Будет ли ещё где такое раздолье? – спросил Штаден.
– Об чём ты? – спросил Фёдор.
– Да об опричниках. Уж много кому я перстни целовал, много где службу нёс. Такой щедрости, как от русского вашего царя, нигде не видывал. Но, право, – усмехнувшись, добавил немец, – и такой лютой ярости мало где я встречал. Верно, буду тосковать по сим временам.
Басманов хмуро свёл брови, обернувшись к немцу.
