– Ты это куда уж собрался, тосковать он будет? – с деланой хмуростью спросил Фёдор.
Немец мотнул головой да отмахнулся.
– От так я тебе и сказал. Ты добрый малый, да покуда с царём свой совет тайный держишь, уже не серчай – не изложу всего, – ответил Штаден.
Басманов свёл брови, помрачнел.
– Спасибо тебе на том, – молвил Фёдор, – что не ставишь предо мною выбора, как поступить. Ибо лукавить пред государем…
Опричник смолк, не будучи в силах молвить боле. Генрих глубоко вдохнул, поведя косым взором на друга.
– Пущай и ради друга? – вопрошал немец.
– Спасибо, – повторил Басманов, – что неведомо мне доныне терзаний меж дружбой нашей и клятвою. Пусть так будет и впредь.
Генрих кивнул, на сим и условились.
Царское застолье вновь развернулось алчной пышностью. Белая скатерть уж тут и там замаралась в вине да терпком мёде, яства загромождали столы. Немалых сил музыкантам стоило заглушить мужицкий бас да звон посуды. Владыка был вновь радостен да весел, любуясь забавами скоморохов. Средь них, конечно, боле всех выделился Фёдор. Юноша облачился в летник, припасённый ещё со злосчастного поручения в Новгороде. Одеяние то и впрямь затмевало всякое, что доныне надевал он. Летник был застёгнут до самого вороту на золотые пуговицы. Красная ткань украшалась шёлком да жемчугом разной величины. Вдоль пуговиц, от горловины к самому полу тянулась лента чёрного шёлку, простёганного белыми узорами. К плечам прилегала накидка с узорчатою подкладкой. На ней невиданные цветы распускались да поблёскивали бисером. Вдоль подола тянулись колообразные нашивки всё из того тёмного бархата. На сей раз Фёдор был без маски. Заместо неё на голове его красовался венок со вплетёнными в него белоснежными лентами.
Уж видно было, как юноша оправился – едва ли кто мог нынче молвить, будто бы пару недель назад юный Басманов лежал при смерти. Былая дерзость всё оставалась при нём – Фёдор не раз и не два посягал на царственные святыни. Ежели иным не прощалось дерзновение подступить слишком близко к трону, то с Басмановым иное дело.
Увлечённый потехами с прочими скоморохами, юноша али сам оступился, али уклонялся от кого, да всяко пришлось ему опереться о подлокотник трона. Алексей затаил дыхание, и даже не от того, что сын его коснулся трона – то уж царь дозволял. Но именно в тот миг Иоанн было припал губами к своей чаше, но Фёдор – невольно ли? – толкнул руку государя. Вино пролилось на царское облачение, принявшись расходиться тёмным пятном.
На мгновение музыка поутихла, а взгляды со всего пиру уставились на владыку. Ни братия, ни рынды, ни стольники с кравчими не ведали, что нынче делать им. Иоанн же глядел на пятно, медленно отставляя на стол свою чашу, в коей ещё плескалось вино. Фёдор смотрел на то зачарованно, без вины али раскаяния.
Всё не находилось ни души, кто бы дерзнул нарушить повисшее молчание. Царь не проронил ни слова, и лик его величественный не отражал ничего, кроме лёгкой тени удивления. Иоанн медленно перевёл взгляд на опричника да подманил его к себе жестом. Басманов вскинул соболиные брови свои, будто бы и впрямь подивившись, с чем же подзывает его государь. Поддев рукою пышную юбку, Фёдор исполнил повеление владыки.
Едва меж ними оставалось не боле шага, царь окунул кончики пальцев в свою чашу да окропил лицо юного Басманова вином. От неожиданности Фёдор отпрянул, да скоро вновь заулыбались – что царь, что молодой опричник, что и вся братия, а опосля того и вовсе палата наполнилась звонким смехом. Юноша вытер капли со своего лица да поднял взор на владыку.
Иоанн отвёл взгляд, прикрыв своё лицо рукой. Тут уж подоспели стольники с белоснежными полотенцами, но царь одним взглядом своим велел держаться поодаль.
Пир игрался с большею силой, и уж оттого, верно, и не было примечено, как пожаловал гость. Первым на Согорского, что стоял на пороге, свой взор обратил государь. Владыка коротко кивнул рындам, допуская князя к пиру. Тот отдал низкий поклон, едва уловил на себе царский взор. Иоанн ответил коротким кивком.
– Будь гостем нашим, Иван Степанович, – молвил царь.
На тех словах уж всякий из братии приметил пришлого. Глядели на князя точно и вовсе на диковину какую.
– Благодарствую, добрый государь, за щедрость да за радушие, – молвил Согорский, невзирая на пытливые взоры опричников. – Но нынче явился я не пить с вами.
Иоанн тяжело вздохнул, сложив руки в замке пред собою.
– От же. А с чем же? – спросил владыка, пожав плечами.
– Пришёл я просить у тебя праведного суда, владыка, – молвил князь.
– Ну проси, – Иоанн развёл руками. – С кем же рассудить тебя, княже?
– С Фёдором Басмановым, – ответил Иван.
По братии пробежалась молва, а взоры, все как один, уставились ко скопищу скоморохов. В буйствующей пестроте нарядов и масок сложно было чего разобрать, да Фёдор сам медленно вышел вперёд, взявшись за юбку, побалтывая ею при ходьбе. Поглядывал юноша на Согорского, не скрывая ни лукавого прищура своего, ни коварной улыбки. Басманов тряхнул юбкой летника своего да раскланялся предо князем.
– Поглядите-ка, жив-здоров! – радостно молвил Фёдор, всплеснув руками.
