– Федь… – молвил владыка и было хотел наклониться к Басманову, как страшный звук заслышался далёким гулким эхом.
Молодого опричника всего передёрнуло. Дыханье отнялось. Грудь точно зажата была меж тяжёлых камней. Жжение загорелось с новой силой и будто бы разъедало под кожей.
– Нет, нет, нет… – бормотал Фёдор, начиная задыхаться, пряча лицо в своих руках.
– Федь, вставай! – приказал Иоанн да поднял Басманова на ноги, прихватив выше локтя.
– Царе, прошу! – отчаянно взмолился опричник, вцепившись в рукав царский.
– Федя! – Владыка отнял руку, но лишь с тем, чтобы обхватить лицо Басманова, да направил свой взгляд на себя.
Видел владыка, как слуга его занимается страшным приступом, как зрачки сделались точками, пущай и мрак кромешный стоит кругом.
– Воротись ко мне, – повелел Иоанн, и власть его возымела действо.
Очнулся Фёдор будто бы от кошмара, но узрел, что кровь на кинжале всё так же свежа и блестит лукавым отблеском, а тело брата всё так же бездыханно лежит. Единственною переменой, и самой жуткой, сделалась могучая фигура, что стала на пороге. Безмолвно стоял Алексей, ибо не шло ни слова из горла его. Очи Басмана-отца опустились на покойника, ещё хранившего тепло. Так и глядел безмолвно, не находя в сердце своём никакой веры увиденному. Медленно поднял очи свои, лютые да свирепеющие, сначала на Фёдора, а затем на владыку. И вновь супротив воли старого воеводы глядел он на Юрку. Смотрел и на кинжал Федин, окроплённый свежей живой кровью.
– Уверьте, что лгут мне глаза мои, – произнёс Басман-отец, и голос его звучал иначе, нежели должно человеку.
Фёдор насилу стоял на ногах, и голову вело от удушья. Синие губы дрожали, искусанные до крови, а руки исходили новой кровью, и страшное жжение пронизывало до костей.
– Уверьте же, – сипло взмолился Алексей, – и я поверю вам!
Фёдор приоткрыл оледеневшие губы, чтобы глотнуть хоть малость воздуха, ибо силы и рассудок покидали его, да только голос Иоанна воротил опричнику остатки духа.
– Басман, – твёрдо молвил владыка, подняв руку.
– От здесь ты, царе… – прохрипел Алексей, мотая головой, – верши же суд свой.
– Ведомо горе твоё, – произнёс владыка.
Алексей опустил взгляд, и сурово сжались кулаки его.
– Ведомо?.. – усмехнулся Басман-отец.
– Коли жаждешь возмездия – бери и верши сам, – велел владыка. – Уж ночь проклята и без того, и кровь сродника пролилась. Так верши же. Не буду нынче судить ни тебя, ни Фёдора.
Басман-отец поглядел из-под бровей суровых на сына своего, и до того взор тот был жесток да суров, что сам владыка невольно руку опустил на нож булатный, заткнутый за пояс. Алексей сплюнул наземь, точно испил сполна этого яду.
– Руки ещё об него марать, – процедил старый воевода да поглядел на сына своего. – Пущай то тебе отрадой придётся… Прирезал его, ибо ублюдок Юрка-то? Меня ты зарезал, сердце моё старое, – молвил Басман-отец, и содрогнулся Фёдор от великой боли в голосе том.
– Отче, я… – с трудом произнёс молодой опричник.
– Отныне не смей, – упредил грозно Алексей, – не смей. Ревность твою уважу. Услышу, что именем моим называешься, – клянусь, при царе великом клянусь! – прирежу собственной рукой.
Вздрогнул Фёдор, отпрянул назад.
– Басман! – сурово призвал Иоанн.
– Прими волю мою али зарежь меня. Нету боле в нём ни куска живого, поди, удар милосердный сдастся, безбольный, – процедил Алексей, – али нет – так бью челом. Неча мне больше сказать вам обоим.
На сим и покинул подвал Басман-отец. Обернулся владыка к Фёдору, так и замер. Басманов стоял бледным полотном. Руки дрожали, обагрённые кровью. В остекленевших пустых и неживых глазах угасло всё. Ужаснулся владыка, да подавил страх свой. Иоанн взял за руки опричника, но тот и бровью не повёл. Ничего не дрогнуло во всём его облике. Покуда пребывал Басманов в том безвольном оцепенении, Иоанн взвёл взор вверх, не давая горячим слезам пролиться сейчас.
– Да простит тебе все согрешения твои, и аз, недостойный иерей, властию Его мне данною, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, – покуда владыка читал ту молитву, Фёдор медленно поднимал свой остекленевший взор.
Иоанну был знаком этот взгляд. С таким являлись ему призраки, клянущие его, морящие тело и душу его. Лишь оттого, что владыка крепко держал дрожащие, холодные и липкие от пота и крови руки слуги своего, лишь оттого Иоанн знал, что пред ним его Фёдор.
– Аминь, – молвил царь, осеняя слугу своего крестным знамением.
Фёдор сидел у окна, закрывши лицо рукою. Бездумно глядел во двор, следя за крохотными чёрными точками, что бродили туда-сюда по снегу, оставляя потемневшие полосы протоптанных тропинок. Стук в дверь пробудил Фёдора, хотя он вовсе и не спал.
– Боярин, изволите отужинать? Нынче не видать вас было в трапезной. Велено было подать вам кушаний в покои.
Басманов неволею свёл брови, и то отозвалось слабой болью. Гул от побоев временами давал о себе знать.
«Сколько времени?» – подумалось Фёдору.
