Однако Люси проводила время не только в разъездах, благо, теперь у нее был и собственный лихой жеребец, и навыки верховой езды. Питер на ее одиннадцатилетие подарил сестре роскошного скакуна, и хотя пришлось поупражняться на спокойном, разумном Филлипе, момент, когда она забралась в седло своего коня, Люси не забудет никогда. Королева постепенно входила в жизнь, к которой уже привыкли старшие, и обилие дел и забот ее изрядно удивило… Но в то же время и заинтриговало – девочка любила достигать новых высот, и не было для ее энтузиазма и упорства ничего невозможного. Правда, все ее дарования проявлялись не совсем в том направлении: Люси вечно крутилась подле братьев. Компания Сьюзен казалась ей скучной, а вот на собрания советов она приходила с удовольствием, хотя пока больше слушала, чем говорила. Серьезность королей на таких совещаниях ее восхищала, ведь в кругу семьи они были совсем не такими сосредоточенными. Правда, на собрания Ордена Каменного Стола, учрежденного Питером, ее не пускали – не успела Люси получить звания рыцаря, но ничего – всему свое время!
Помимо этой сладкой для души суеты и беготни королева нашла себе и другое занятие, принадлежащее лишь ей одной. Едва не случившаяся трагедия с мистером Тумнусом запала ей в душу, навеки запечатлелась в сердце. Ничего более она не желала, чем шанса помочь друзьям иначе, чем сидя снаружи и не мешаясь под ногами у целителей… И такая возможность действительно существовала, из-за нее Люси и спешила как можно скорее покончить со своими делами и скрыться в лесу.
Душа юной королевы была открыта миру, который полон не только доброты и радости. В нем также встречаются страдания и боль, и девочка как никто другой сочувствовала раненым и стремилась им помочь. Не зря именно ей Отец Рождество преподнес в дар волшебный бальзам, способный спасти от смерти одной капелькой! В свое время Люси никак не могла смириться с решением Питера и Сьюзен хранить сок огнецвета, как зеницу ока, на самые крайние случаи. Ее сердце не желало понять, как можно прятать его в сокровищнице, если в битвах на западе гибло немало славных нарнийцев. Их можно было бы спасти, но они умирали, а алмазный флакон оставался почти полным… Лишь со временем Люси начала понимать, почему Верховный король принял такое решение. Вообще она стала понимать родных тем больше, чем старше становилась. Возвращай она к жизни всех раненых и поднимая на ноги почти убитых, мистеру Тумнусу в самый ответственный момент могло бы не хватить спасительной капли… Люси не хотелось об этом думать, но понимание того, что магическим образом спасти всех и сразу невозможно, постепенно входило в ее душу, не находя там смирения.
Пусть сок огнецвета не может исцелить каждого, но руки лекарей могут! Древнее искусство дриад позволяло если не превратить раненого в здорового, то хотя бы протянуть время до прихода реальной помощи. Руки целителей порой творили чудеса… А на момент покушения руки Люси владели лишь бальзамом. Без него она не могла сделать совершенно ничего и была бы вынуждена оплакивать лучшего друга. А если беда застанет ее вне дворца и снадобья не окажется при себе? Что она будет делать тогда? Юная королева задавала себе эти вопросы, пока не нашла на них ответ. Она никогда более не будет беспомощной. Она научится спасать своих близких и без помощи бальзама.
Потому лес стал ей не только домом. Он стал ей и классом для занятий, позволяющим постичь старую, сложную науку дриад, щедро делящимся с ученицей своими дарами. Он сам был ее наставником, владеющим лекарством от любой болезни, ибо никто, даже самый искусный алхимик, не способен превзойти мудрую природу. Люси была достаточно упряма, чтобы браться за неразрешимые задачи вновь и вновь, пока не найдет ответа. Она была достаточно ответственна, чтобы не жертвовать во имя тайных уроков своими обязанностями. Она была достаточно упорна, чтобы успевать везде и всюду, то снуя по Кэр-Паравалю, то ускользая оттуда, никем не замеченная. В этом ей помогали тайные ходы, пронизывающие дворец, которыми так щедро с ней поделился Эдмунд. И хотя Люси безумно уставала от такого ритма, плоды трудов приносили искреннюю радость и даже гордость собой. Теперь, спустя два года, королева по праву носила золотое кольцо с белым опалом – знак, присущий лишь целителям.
