Эдмунд был обделен таким даром. Он в силу характера и жизненного опыта был гораздо больше привязан к прошлому и из головы его выкидывал с заметным усилием. Сьюзен слышала, как негромко разговаривают братья, идущие чуть позади сестер. Питер не мог наглядеться на брата, выпутавшегося из очередной передряги, а тот в лицах показывал, через какие трудности прошел, споря с королем Освальдом. Передразнивать Эдмунд умел не хуже, чем язвить, и потому улыбка у государя сияла все ярче. И никто не знал, что юноше плавание далось очень нелегко. Он старался не оглядываться на корабль, позаимствованный с Одиноких островов, и не зря ушел в свой спектакль с головой. Это был не Рассвет, не тот парусник, к которому он прикипел душой, каждую трещинку и царапинку которого знал наизусть. На нем заправляла не та команда, что хоть и не сильно короля любила, но прошла с ним через много испытаний. На мостике командовал не храбрый сатир, пожертвовавший жизнью, чтобы спасти своих правителей… Только Онур и Меар остались из прежних его спутников. Остальные выжившие моряки предпочли задержаться или на Одиноких островах, или вовсе в Красной Гавани. Знакомство со змеем и наядами надолго отбило у них охоту выходить в море, а некоторых, возможно, и вовсе отвратило от плаваний. Люси быстро привыкла к новому судну, дыша полной грудью и не утратив энтузиазма. Эдмунду эта перемена далась куда тяжелей, и смириться с нею было непросто. Осознание того, что ему как королю предстоит еще не раз встретиться с потерями – и не только на войне, вошло в сердце с болью. Если на то воля Аслана, им с Питером править еще долго, и многие подданные пройдут мимо, отдавая жизни за Нарнию и своих государей… Наверное, так и должно быть.
Но в любом случае все было позади, и Эдмунд отбросил неприятные мысли, общаясь с Питером. Тот посмеивался, выслушивая слова соболезнования от брата, ведь участи работать вместе с Рабадашем можно только посочувствовать! Юноша нисколько не завидовал государю и не расстраивался от того, что пропустил такую славную битву. С тархистанцами он успел пообщаться на годы вперед во время своего визита на юг. Беседа братьев текла неспешно и приятно. Все наслаждались уютной, теплой семейной атмосферой. Даже Сьюзен не испытывала раздражения, невольно страдая от гиперактивности Люси, которая, казалось, не могла и шагу спокойно ступить. Девочка то крутилась вокруг сестры, таща ее за руку и вынуждая наступать на подол платья, то подскакивала к Питеру. Эмоции у нее зашкаливали, но в кои-то веки это не злило степенную и величественную старшую королеву. Сейчас она была готова простить Люси все, даже эту излишнюю подвижность.
Девочка совсем не выглядела уставшей. Она жаждала поделиться подробностями их пребывания в Теребинтии, и потому обед, на который сразу направились правители, проходил в несколько странной форме. Пока короли ели, между делом переговариваясь между собой, Люси не взяла в рот ни кусочка, вываливая на Сьюзен все свое восхищение Теребинтией.
- Оказывается, там так красиво летом! – восторженно говорила она. – Несмотря на то, что это север и довольно холодно, луга зеленые, а леса! Ты бы видела, какие там леса…
- Даже красивей, чем в Нарнии? – улыбнулась Сьюзен. Люси замолчала – это была первая пауза, сделанная ею за весь длинный монолог. Девочка обдумала вопрос и серьезно ответила:
- Не совсем. Красота бывает разная. Нарния свежа и нежна, летом она сияет всеми цветами радуги… Теребинтия сурова. Она не прощает слабости, и в том очарование ее природы. В силе.
- Необычное объяснение, - отметил Питер задумчиво. Люси пожала плечами.
- Я так чувствую.
- Но разве нежность и сила – несовместимые понятия? – возразила Сьюзен. Эдмунд сделал с усилием глоток: старшая сестра все же научила его, плюющего на манеры в кругу семьи, не говорить с набитым ртом, - и ответил, что сие возможно, только в рамках человеческой души.
- Надо же, как вы заговорили. Может, и мне в Теребинтию съездить, мудрости понабраться? – засмеялся Питер, похлопав брата по плечу. Тот поморщился.
- Скорее, ты хамить научишься. Большего мастера в этом деле, чем Освальд, не сыскать, уж поверь.
- Даже Рабадаш ему уступает? – поддел его государь. Младший король сверкнул глазами и воскликнул, что довольно с тархистанского царевича упоминаний в их беседах. Многовато чести для такого типа! Сьюзен закатила глаза. Ей южанин не казался таким уж невозможным человеком, коим его считал Эдмунд. Благо, в своей правоте брат королеву не убеждал. С ней после их небольшого соревнования в Орландии Рабадаш был очень мил и почтителен, а какими глазами он смотрел на девушку… Чувствуя, что щеки ее краснеют, Сьюзен решила перевести тему на более нейтральную и попросила Люси продолжить рассказ о Теребинтии. Та не стала отказывать, словно ждала этого.
