Рабадаш был в ярости, Эдмунд видел это и не мог сдержать довольной усмешки. Благо, за забралом шлема ее никто не видел. Приятно, не так ли? Такой же удар по гордости самого короля ты нанес, бесчестная тварь, и сейчас за это расплачиваешься. Нарнийскому правителю не нужно готовить грязные западни и идти на обман – достаточно лишь указать врагу его истинное место, и тот впадет в животную, дикую ярость, которая сейчас клокотала в почерневших глазах царевича. Он просто отшвырнул судью в сторону и с ревом бросился на соперника, не дожидаясь сигнала к возобновлению боя. Первая ошибка!
Эдмунда распирало торжество. Мышцы ныли от усталости, рука, на которой висел тяжелый щит, уже подрагивала, но душа его наполнилась радостью. Его план полностью сработал, черт возьми! Мало того, что месть его свершилась, так еще и Рабадаш не отдавал себе отчета в том, что творил. Он совершал оплошность за оплошностью, и за каждую из них его следовало дисквалифицировать! Допустил грубость в обращении с судьей – раз. Накинулся на короля без сигнала – два. Пропустил удар, из-за которого по щеке его потекла кровь, – три. Не остановился после этого, а продолжил нападать, стремясь во что бы то ни стало добраться до противника, – четыре. Игнорировал пение рога – пять.
Слуги, выбежавшие на ристалище, едва сумели его удержать. Рабадаш рвался из их рук, будто тигр, почуявший кровь. Эдмунд не мог ударить его больнее, зацепить сильнее, нежели задев его гордость – и результат превзошел все ожидания короля. Ему только и оставалось что стоять в стороне и наблюдать, как подоспевшие тархистанцы увещевают своего царевича, умоляют успокоиться и говорят, что он уже проиграл, потеряв над собой контроль. Это видели все: трибуны ревели, разрывая себе горло от криков. То и дело раздавался свист, предназначавшийся Рабадашу за грубые нарушения правил, которые ему все равно не помогли. Нарниец знал, что делал: его поведение было расценено как жест благородства и великодушия, а никак не месть. Об истинном его значении знали только они двое. Эдмунд и Рабадаш.
Младший король поднял забрало и взглянул своему сопернику в глаза. «Ты поплатился за то, что сделал!» - говорил он без слов, и царевич его прекрасно понял. Он вырвался из рук слуг и с коротким рыком пошел прочь. Кровь стекала с его рассеченной скулы и капала на доспех. Эдмунд ощутил, как и его самого тянут в сторону. Пришел черед другой пары, в которой определится его противник в финале. Юноша оглянулся на трибуны, где стояли его родные, ведь после такого исхода поединка не сидел никто! На таком расстоянии невозможно было по-настоящему поймать их взгляд, но король вдруг ощутил волну осуждения, идущую от Питера. Только это заставило его не ссутулиться, а расправить плечи, поднять гордо голову. Пусть государь Нарнии не одобряет его поступка, он не обязан искать во всем его одобрения. У каждого из них свой путь и свое представление, каким должен быть правитель Нарнии. И Эдмунд Справедливый считал, что поступил правильно, хотя и избрал дорогу иную, нежели Питер Великолепный.
Только когда жар битвы, охватывавший его тело, схлынул, юноша ощутил, насколько Рабадаш его вымотал. Мышцы болели, ведь и до царевича у него было два нелегких боя. Сердце колотилось в груди, а дыхание участилось. Когда младший король посмотрел в лицо своему сопернику, то принялся с удвоенной силой разжигать в себе потухающее пламя. Он одолел Рабадаша, но не победил в турнире, а значит, радоваться пока рано. Только вот ничего не выходило…
Перегорел. Питер понял это, только взглянув на брата, выходящего на финальный поединок. Никто другой не ощутил бы во младшем короле перемены, но для Верховного она была очевидна. Пожар, пылавший у юноши в душе, кажется, погас, и на его помощь Эдмунду нельзя было больше рассчитывать. Все свое пламя брат обрушил на Рабадаша, что же осталось для могучего северянина, который застыл напротив него тяжелой горой?
Этот бой был совсем иным, нежели битва с царевичем Тархистана. Тот был жарким, яростным. Эта схватка была холодной, спокойной, неторопливой. Эдмунд предпринял пару попыток пробиться сквозь его защиту, но северянин пресекал это крайне убедительно. Когда он неожиданно шагнул навстречу королю и встретил его своим щитом, юноша от силы удара едва не выронил свой меч. В голове зазвенело, и он едва успел отскочить назад, дабы его не оглушили.
«Плохи мои дела…» - подумал Эдмунд, ощущая во рту привкус крови. При столкновении с щитом он нечаянно прикусил язык. Закрытый шлем прятал его лицо, однако даже заалевшие губы могли в итоге выдать его. Из-за этого король сглатывал слюну, и в желудке неприятно забурлило. Прорваться сквозь мощную оборону северянина не удавалось, а выбить меч у него из рук никак не выходило – попросту не хватало сил.
