Юрген не сразу сообразил, что Луцио имеет в виду келер Швестер. Запоздало кивнул. Луцио тяжело вздохнул, вытащил портсигар, открыл, опомнился и со злостью захлопнул крышку.
– Я не знаю, что произошло той чертовой ночью! Не знаю, почему Гейст это сделал! Первый отдел Апперфорта не допустили до расследования! И до секретного протокола. Я читал тот же итоговый отчет из архива, что и ты. Но у меня нет оснований сомневаться в компетенции дознавателя из столичного отделения. А значит, доказательств вины собрали достаточно.
Луцио с бессильной яростью, даже ненавистью посмотрел на фотокарточку, словно собираясь высказать ей все – и за порушенную дружбу, и за обманутое доверие, и за чувство вины, общее на двоих, и за прочее – но одновременно понимая, как это глупо будет выглядеть.
– Если тебе хочется оправдать его, на здоровье! Если так необходимо, чтобы ты мог спокойно работать с големами, пожалуйста. Все это давно потеряло значение. Приговор вынесен и приведен в исполнение. Человека по имени Гейст Рухенштат больше не существует, – Луцио все же закурил, тихо добавил: – Да. Виновен ли он или нет – уже ничего не значит.
Юрген опомнился. Напарник прав. Даже если Гейст и не убивал тех людей, сам он давно мертв. Осталась одна пустая оболочка с собачьей кличкой Бес.
К дому Юрген подходил раскрасневшимся от мороза – не от смущения же за прошлую ночь. Когда затмение разума схлынуло вместе со страстью, он почувствовал себя обескураженно, как и любой молодой мужчина, не привыкший к подобного рода приключениям и, пуще того, к напористости партнерши.
– …теперь вы наверняка считаете меня распутной?
Сложно отвечать на такие вопросы, когда керляйн лежит в твоей кровати и коварные изгибы разгоряченного тела прикрывает только полупрозрачная промокшая от пота простыня, которую хочется сдернуть и отбросить прочь.
– Вы… обворожительны.
Расхрабрившись, Юрген намерился доказать действиями, насколько ему по нраву ворожба прелестницы.
– Надеюсь, у меня получилось произвести на вас неизгладимое впечатление, чтобы ни одна женщина не посмела занять мое место, – Катрин ловко вывернулась из объятий и принялась одеваться с неспешной обстоятельностью, убивающей любой намек на продолжение.
Да уж, впечатление керляйн Хаутеволле произвела ни с чем не сравнимое. Такое, что сердце до сих пор колотится как бешеное, а жар приливает к щекам. И если утром ему с трудом удалось сосредоточиться на работе, то сейчас воспоминания нахлынули с новой силой, возвращая на губы улыбку нализавшегося сметаны кота, а в мысли – хаос.
Наверное, теперь Катрин ждет от него решительного шага. Но Юрген, дотоле не имевший серьезных отношений с девушками, не представлял, как именно должен поступить. Подарить ей браслет и сделать предложение? Сознаться во всем керр Хаутеволле и попросить его благословения? Притвориться, что ничего не было?
Не с коллегами же советоваться. И не с кузинами – те умницы, конечно, но язык держать за зубами не умеют. Да и ответа что от них, что от тетушки придется дожидаться недели две, а то и все три, учитывая отвратительную работу курьерских и почтовых служб в праздники. Впору пожалеть об отсутствии расхваленного научным сообществом телеграфа, хотя выставлять на обозрение такие вещи чужим людям вряд ли уместно.
После раздумий он решил обратиться к келер Вермиттерин. Наверняка подскажет что-то из богатого личного опыта. Юрген, сконфузившись, вспомнил еще об одном моменте: вчера они с Катрин увлеклись и, вероятно, сильно шумели. Вряд ли старушку привел в восторг грохот и скрип кровати. Следовало извиниться.
Из почтового ящика выглядывали газеты. «Вестник Апперфорта», «Кулинарная копилка» (точно! сегодня же среда!), пара писем и брошюра религиозного содержания. Обычно келер Вермиттерин сразу забирала почту: за последний месяц неизвестные вандалы подпалили ящики у трех соседей, а у керр Гризграмма, ворчливого дедка, живущего в конце улицы, понаделали из газет бумажных самолетиков, которыми загадили несколько близлежащих дворов. Виноватыми в выходках Юрген подозревал хулиганистого мальчишку, живущего через два дома, и его приятелей. Но подкараулить сорванцов пока не сумел, иначе давно попросил бы их родителей познакомить неслухов с ремнем.
Размышляя, куда могла уйти домовладелица, Юрген вытряхнул всю корреспонденцию: газеты – чем не повод начать разговор? С легким разочарованием убедился, что среди них нет послания от Катрин. Она говорила, что будет занята, да и писать после случившегося между ними ночью моветон… Логичные доводы не спасали от желания прикоснуться к девушке, пусть и через пахнущие тушью и апельсинами строчки.
Входная дверь оказалась не заперта.
– Келер Вермиттерин, вы здесь?
Дом ответил молчанием. Неужели ушла, а замок закрыть забыла? Или увлеклась готовкой и не слышит?
На кухне зашуршало. Скрипнула половица. Кто-то ругался – далеко, у соседей, слов не разобрать.
Юрген положил газеты на секретер. Разулся.
Случайно бросил взгляд в смотровое окно.
