Кукла послушно скользнула внутрь. Стажер с опаской вошел следом. За пропускным пунктом и раздевалкой с рядами закрытых наглухо шкафов начинался темный коридор, уходящий в недра здания, как в пищевод огромной хищной рыбы.
Юрген щелкнул переключателем, но маналампы, похоже, приказали долго жить. Он чертыхнулся, сожалея об отсутствии артефакта ночного зрения, и вытащил фонарик.
Голем действовал строго в соответствии с директивами: опережал хозяина на десяток шагов, дожидался, пока тот его догонит, и снова уходил вперед. Луч света скользил по табличкам с номерами комнат. Молодой человек ради любопытства попробовал открыть одно из помещений, но дверь оказалась заперта.
Ловушку стажер заметил слишком поздно.
Сотни тончайших шелковых нитей выплеснулись из потолка и стен, захлестывая Беса. Юргена почти не затронуло, плохо только, что в захват попали шея и намертво притянутая к ней рука с пистолетом.
Стажер тут же застыл. Голем, напротив, яростно и безнадежно бился в паутине. Нити глубоко впивались в мертвую плоть, режа ее. Эдикт самосохранения отступал перед прямым приказом. Колебания паутины, возникшие в результате сопротивления голема, докатывались и до Юргена, и от содроганий охватившей шею лесы ему становилось неуютно.
– Бес, замри!
Голем повис безвольной марионеткой.
– Вот так, хорошо, – похвалил Юрген. – Умница.
Осторожно, двигаясь очень медленно, чтобы не спровоцировать «паутину», он потянулся к вафферу свободной рукой. Повторил то ли кукле, то ли себе:
– Умница.
Ему почти удалось вытащить оружие, когда одна из дверей распахнулась, с грохотом врезавшись в стену. От неожиданности стажер дернулся, неловко зацепился пистолетом за паутину и выронил его.
Юрген бессильно скрипнул зубами, наблюдая за приближением Куратора. Тот не спешил, дотрагивался до каждой маналампы, мимо которой проходил, заставляя ее разгореться. В результате, когда он добрался до пленников, в коридоре значительно посветлело.
– Какие бабочки залетели к нам на огонек! Прелестные бабочки! Бабочки или… – мужчина стер радостную улыбку и презрительно закончил: – мухи! Жирные противные падальщики.
Он выглядел как опустившийся работяга. Пожелтевшая от стирок рубашка неряшливо торчала из-под потертого жилета, на котором не хватало пуговицы. Впалые синеватые щеки покрывала недельная щетина. Из засаленного пшеничного хвостика выбивались слишком короткие пряди. Голубые глаза за стеклами очков были наивно-невинными, как у младенца, недавно увидевшего свет. Обманчивое впечатление.
– Куратор… нет, профессор Франк Штайнер. Бывший сотрудник Института прогрессивных технологий, вы обвиняетесь в убийстве тридцати мирных граждан, восьми участковых полицейских и двух детективов первого отдела.
И как Юрген раньше не догадался?! Еще когда увидел взгляд стрелка на заброшенной станции! Ему же во время инструктажа показывали ориентировки на разыскиваемых преступников, в том числе и на керр Штайнера, и именно глаза – вот что запомнилось молодому человеку на портрете свихнувшегося ученого.
Дорого бы первый отдел Апперфорта заплатил за эту информацию! Но просветить коллег Юрген вряд ли сумеет: безумный или нет, а прошлых свидетелей профессор убрал чисто.
– Тридцать четыре, – перебив, педантично поправил керр Штайнер. – Их было тридцать четыре, жертвенных агнца, грешных тварей, которые легли на алтарь науки, дабы принести спасение прочим.
Керр Франк зло скривил рот. Левый глаз задергался.
– Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего, дабы всякий верующий в него не погиб, но имел жизнь вечную.[6]
Чужое безумие пугало, но одновременно было до того банальным и нелепым, что Юрген не сдержался и нервно прыснул: надо же, кто-то всерьез воображает себя демиургом!
– Я знал, вы не поймете. Вы, глупцы, уничтожили совершенное существо, отреклись от райского сада, – презрительно отозвался керр Штайнер. – Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас.[7]
Распалившийся профессор осекся. Пробормотал под нос, теребя пуговицу на покрытой пятнами манжете:
– Ева… Да, есть же еще Ева. Возвеличенная смертью, праматерь греха изведет дурное семя, даст жизнь святым девам, чья песнь возвестит перерождение мира.
Керр Франк вытащил из кармана пузырек с таблетками, вытряхнул на ладонь и проглотил, не запивая. Обернулся, «обнаружил» Юргена, склонил голову набок, с подозрением рассматривая невольного свидетеля. То ли из-за очков с круглыми толстыми стеклами, то ли еще из-за чего, но на секунду профессор напомнил взъерошенного филина, очнувшегося посреди дня.
– Удивительно, керр детектив. Просто удивительно. Вы меня знаете, а вот я вас не имею чести, – он замахал руками. – Нет-нет-нет. Пожалуйста, не представляйтесь. Жаль, очень жаль, но вы не увидите грядущий рассвет мира, потому что сейчас умрете.
