Скорей всего, поджигатель рассчитывал, что огонь перекинется и на другие постройки, а возможно, в тех не имелось ничего ценного и, загорятся они или нет, его не волновало.
Жилой барак разделили бумажными перегородками на десяток закутков, каждый на три-четыре человека. Выглядели комнатушки совершенно безлико: аккуратно заправленные железные кровати с тонкими шерстяными одеялами и набитыми соломой матрасами… и все. Ни личных вещей, ни даже занавесок на окнах.
В кладовой лежали в стопках безразмерные серые рубахи из жесткой шерсти, различающиеся только вышитыми на груди номерами. На кухне «добычей» первого отдела стала наполовину разобранная поленница и башня из чугунков, слишком тяжелых, чтобы унести их с собой.
Совещание детективы устроили в обеденном зале, таком же безликом и аскетичном, как все остальное: два длинных стола, четыре лавки – доски на козлах, низкий, давящий потолок, отсутствие маналамп.
Монастырские условия: женщин держали в черном теле.
– Интересно девки пляшут, то есть живут, хочу я заметить, – резюмировал керр Фолтерштап. – Думаю, не сильно ошибусь, если скажу, что возраст обитательниц сего заведения колебался от семнадцати до двадцати трех лет.
– Получается, мы имеем, а точнее упустили, три десятка дурных баб, которые вместо того, чтобы выходить замуж и рожать детей, удаляются от мира и живут в строгой аскезе? – уточнил Луцио. – Почему они даже не обустроили элементарные удобства? Матушку моей бывшей жены удар бы хватил, увидь она местный сортир!
– Может, удобства им были не нужны? – предположил керр Фолтерштап. – Не напоминает вам это… кукольный домик? Кто-то небрежно попробовал придать ему вид настоящего жилья, но ощущение искусственности все равно присутствует.
Кукольный домик… для кукол? Стажер вспомнил отчет о найденном в сгоревшей мануфактуре алхимическом оборудовании. Если предположить, что в Копперфалене, как бы невероятно это ни звучало, выращивали гомункулов, то, получается, искусственных женщин привозили сюда, в коммуну Таубер… зачем?
– Чему же их тут учили? – пробормотал Юрген вслух.
– Неправильный вопрос, – заметил бывший контрразведчик. – Обитель покидали без спешки, постепенно, чтобы не привлекать внимания. Сначала вывезли женщин, потом ушли остальные, забрав скотину и все, что представляло ценность. – Обер-детектив принялся набивать трубку, продолжил: – Значит, они закончили свои дела. Поэтому вернее, керр Фромингкейт, было бы спросить, чему этих кукол здесь
Поездкой Юрген остался недоволен.
Если бы он сразу понял, что Зельду Кракеншвестер убили, если бы вовремя наведался в обитель, если бы… Куратор по-прежнему опережал первый отдел на пару шагов. Скупая похвала Дершефа выглядела насмешкой: то, что коллеги и вовсе формально бы отнеслись к поездке и даже не осмотрели бы тела и дом, утешало плохо.
В коммуне Таубер остались керр Фолтерштап и вызванный туда Дидрич. Искали упомянутый в письмах к ученой коллегии Картенского университета трактат – Юрген подозревал, безуспешно. Опрашивали местных, пытаясь выяснить, известно ли им что-нибудь об обители и посещавших ее гостях. Но «усатый мужчина средних лет» и «рыхлая женщина с брыльями» – слишком размытые описания, чтобы первый отдел имел надежду вычислить злоумышленников.
Вильгельм Дорф связь с Куратором отрицал напрочь. А когда его уличали в откровенной лжи и несоответствиях, впадал в ступор, замыкался в себе или, наоборот, начинал нести полную чушь. Чтобы добиться от него правды, потребуется не один день. Если вообще удастся.
«Амнезия» керр Марена и керр Дорфа напоминала Юргену то, что случилось с Вороном. Это сбивало с толку и… порождало беспокойство. А потому стажер предпочитал молчать, частью не желая снова слышать насмешки над своей чуйкой-паранойей, частью боясь, что, произнесенная вслух, его гипотеза воплотится в реальность.
Время стремительно утекало сквозь пальцы.
Юрген зло пнул подвернувшуюся под ноги ледышку. Та взлетела по дуге и угодила в опору почтового ящика. Судя по отсутствию снежной шапки, его кто-то недавно трогал. Катрин? Или тетушка успела соскучиться? Скорее, принесли еще выписанные покойной келер Вермиттерин газеты. Удивительно, человека нет, а медленные маховики государственных служб еще не вычеркнули его из табели.
Подумав, что надо бы достать корреспонденцию, пока не отсырела, Юрген открыл ящик. Внутри лежало письмо. В конверте без обратного адреса и имени отправителя. Поперек строк, где должна быть информация о получателе, кто-то наискось начеркал: «Керр Фромингкейту! Важно!».
Юрген повертел конверт в руках: размашистый угловатый почерк был стажеру незнаком. Вскрыл. Внутри лежал «прозрачный» желтый лист – дешевая бумага, которую можно найти в любом почтовом отделении, в папке с надписью «для черновых заметок».
Сообщение оказалось коротким:
«Если вы желаете узнать правду о случившемся с келер Вермиттерин, то вам надлежит отправиться по адресу: переулок Плавильщиков, дом двадцать пять, комната шесть».
