– Да. Петра у меня большая умница. И дома хозяйничает. И в школе ее хвалят. И людям всегда готова прийти на выручку. Нынче она подрабатывает в пекарне керр Норберга. Это здесь, на углу. У него превосходный хлеб, а сладкие булочки просто объедение. Главное, не берите пирожки с мясом.
– Вы упомянули, что последний раз Петра вернулась от келер Вермиттерин в расстройстве? – напомнил обер-детектив.
– Да. Сказала, что старушка больше не захочет ее видеть. Я подумала, Петра расстроилась оттого, что ей нравилось читать.
– Ваша дочь не упоминала ни о каких странностях?
Келер Роутен покачала головой.
– Вы не против, если мы подождем Петру здесь?
– Конечно… Сара!
Женщина, едва не выронив младенца, слетела с места, в последний момент подхватывая девчонку: та, услышав про булочки, выбралась из своего убежища и влезла на буфет, где, накрытое полотенцем, стояло блюдо с ватрушками. Получив воспитательный шлепок по мягкому месту, девчонка снова юркнула за занавеску.
– Сара – тот еще пострел, – пожаловалась келер Роутен, садясь обратно. – Сущий дьяволенок! Дочь соседки. Мы дежурим по очереди, чтобы присматривать за детьми. Я знаю, многие матери берут младенцев с собой на работу, но старшая смены этого не приветствует… Ой! Простите! Я отвратительная хозяйка. Вы с мороза, а я даже не предложила вам чаю.
Чай оказался самый дешевый, закисшая травяная труха, а не чай. Юрген и Луцио пригубили из вежливости. А вот выпечка из пекарни керр Норберга действительно была выше всяких похвал – воздушная, тающая на языке, наглядным примером чему являлась измазанная повидлом мордашка Сары. Младенец утомился и уснул, не обращая внимания на шум, и мать переложила его в люльку. Разомлевшая от еды девочка вскоре последовала примеру малыша, свернувшись калачиком в углу дивана.
Когда дети затихли, келер Роутен заметно расслабилась и даже позабыла про официальный статус гостей. Вопреки первому впечатлению о робости характера, ей, как и женщинам вообще, была присуща изрядная словоохотливость, но, как ни странно, ее болтовня не раздражала и даже благодаря своей непосредственности придавала говорящей какое-то очарование.
– Вы, наверно, думаете, я плохая мать, раз заставляю Петру подрабатывать. Но, богом клянусь, она так решила сама! Говорит, что хочет помочь. Растить детей одной тяжело, и ее поддержка приходится очень кстати. Представляете, Петра в этом году заработала себе на школьную форму!
– А где отец детей?
Келер Роутен не прятала волосы, не носила ни вдовий узел, ни обручальный браслет. Но и куртизанкой она тоже не выглядела. Узнать ответ детективам было не суждено.
– Матушка, я дома… – звонкая вначале, к концу фраза заглохла.
Девочка замерла на пороге, смотря на незваных гостей испуганной мышью, готовой при малейшей угрозе порскнуть прочь. Поняв, что бежать некуда, нахохлилась, втянув голову в плечи, перешагнула порог и села рядом с матерью, сложив руки на коленях.
– Не бойся, – Луцио выдавил самую ласковую из улыбок. – Тебя зовут Петра?
Девочка угрюмо кивнула, наблюдая за обер-детективом исподлобья.
– Мне сказали, ты была знакома с келер Вермиттерин.
Петра снова кивнула. Лицо у нее стало совсем обреченным.
– И ты приходила к ней незадолго до Нового года? За неделю, если точнее?
Петра шмыгнула носом, попыталась что-то выдавить дрожащими губами, а затем разревелась. Ей вторил разбуженный младенец.
– Не арестовывайте меня, керр полицейский! Я не хотела! – разобрал Юрген сквозь всхлипывания. – Я слууучайно!
– Петра! – возмутилась келер Роутен, качая малыша, но Луцио жестом попросил ее не вмешиваться.
– Никто не собирается тебя арестовывать. – Стажер позавидовал железному терпению напарника: его самого плач раздражал до зубовного скрежета. – Просто расскажи, что случилось, когда ты была у келер Вермиттерин.
Пальцы сжались, сминая юбку школьной формы, на которую девочка заработала сама.
– Я… – Петра всхлипнула. – Я…
– Не спеши, – подбодрил керр Гробер, сползая с дивана на пол, чтобы приблизиться к девочке и одновременно оказаться ниже ее. – Начни с того, как ты подошла к дому. Ты видела что-то необычное? Может быть, кто-то из прохожих вел себя странно?
Девочка размазала слезы тыльной стороной ладони, задумалась.
– Мужчина… Да. Он наблюдал за домом. И лицо у него было неживое. Как у фарфоровой куклы. Я даже решила, что кто-то ради шутки выставил манекен, но он шевелился.
– Можешь рассказать о нем подробнее? – Петра растерялась, и детектив начал подсказывать: – Высокий или низкий? Худой, толстый? Во что одет?
– Ростом… – Петра огляделась, смущенно кивнула на Юргена, – вот как керр Фромингкейт, наверно. А борода черная, и брови, и волосы – в них снег красиво искрил. Он без головного убора был. И сюртук такой легкий, летний, я еще удивилась, что ему не холодно.
Ворон. Раз голем торчал на виду у прохожих, злоумышленники на тот момент уже вмешались в управляющие директивы.
– Рядом с этим мужчиной ты кого-нибудь заметила?
– Нет. Он был один. Точно, один.
– Дальше? – продолжил Луцио. – Ты поднялась на крыльцо, постучала. Тебе открыли?
