Профессор тоже отодвинулся, и пленник вздохнул с облегчением, когда отточенное лезвие перестало маячить возле его лица.
– Керр Штайнер, керляйн Хаутеволле, не усугубляйте ваше положение! Если вы сдадитесь, я обещаю…
– Они не позволят нам уехать, – безразлично заметила Катрин.
– Надо признать, мы угодили в патовую ситуацию, моя дорогая, – согласился керр Штайнер. – Было бы значительно проще, прихвати они новых кукол Агнесс. Но раз не повезло, обойдемся своими силами, – он посмотрел на Юргена, и тому очень не понравилось задумчивое выражение на лице профессора. – Как ни прискорбно, пора прощаться, керр Фромингкейт. Дорогая, будь добра, попроси своего мальчика нам помочь.
Катрин проигнорировала просьбу.
– Драма достойна театральной сцены! Детектив отринул присягу, чтобы защитить свою преступную возлюбленную от рук жестоких палачей! Как геройски! Как трогательно!
– Лучше я сама выйду к ним.
Катрин, пряча дрожь в пальцах, смяла подол юбки.
– Тебе не хватит сил. Ты немало потратилась, добывая нам карету, и особенно этого песика. Пускай принесет хоть какую-то пользу.
– Я справлюсь! – от недавнего спокойствия Катрин не осталось и следа: в двух словах скрывалось столько эмоций, что, если бы не притворство ранее, Юрген решил бы, будто она в отчаянии.
Профессор наклонился, зарываясь в саквояж. Первым он выложил ваффер, к которому Юрген, забыв о связанных руках, непроизвольно потянулся. Следующими керр Штайнер достал и использовал носовые фильтры, похожие на те, которые вставляют шахтеры перед спуском в забой. Последним на свет появился флакон духов.
– Вы… не смейте!
Катрин возмущенно вскочила, зашипела, ударившись макушкой о потолок.
– Сядь!
Керляйн обессиленно рухнула назад, сверля профессора взглядом, где странным образом смешались мольба, ненависть, обожание и презрение.
– Так-то лучше, – удовлетворенно кивнул керр Штайнер, щедро заливая содержимым флакона носовой платок. – Будь хорошей девочкой, не забывай о манерах. Если нам немного повезет, твоя дрессированная собачонка скоро к тебе вернется.
Экипаж наполнил едкий запах сгнивших фруктов, кошачьей мочи и уксуса, от которых легкие жгло так, что хотелось выцарапать их из груди. И одновременно уткнуться носом в тошнотворно воняющий платок и потерять рассудок, как кот от корня валерианы. Юрген попытался задержать дыхание, но искушение оказалось сильнее, и пленника хватило лишь на то, чтобы усидеть на месте.
– Теперь вы… – проигнорировав очередной призыв отпустить заложника и сдаваться, профессор обернулся к стажеру. – Сейчас вы возьмете эту мерзкую вещицу, – керр Штайнер продемонстрировал ваффер, – и выйдете наружу. Если вам зададут вопрос, ответите, что все в порядке. Приблизитесь к коллегам и, когда услышите мой голос, выстрелите в того, кто будет рядом. А потом убьете остальных.
– Не смейте использовать его!
Катрин попыталась встать, не удержалась и сползла на пол, точно человек, у которого внезапно отнялись ноги. Ее беспомощность вызывала жалость… но ведь она огорчила профессора, а значит, заслужила наказание, верно? Или нет?
– Если запомнили, повторите приказ, – не обращая внимания на спутницу, керр Штайнер нежно заправил платок стажеру за воротник.
Какая-то часть Юргена, сохраняющая способность к критическому мышлению, повторять не хотела, но губы зашевелились сами по себе, воспроизводя слова. И это было… правильно! А та часть за мутным стеклом, что, леденея от ужаса, кричала об обратном, ничего не понимала. Та часть нудила о первом отделе, который не догадывается, какой силой обладает Катрин, а значит, будет застигнут врасплох. Но Юрген не знал, почему его должно волновать благополучие первого отдела.
Профессор чиркнул ножиком по веревке, освобождая пленнику руки, протянул пистолет. Стажер неуклюже взял оружие, открыл дверцу и выбрался наружу, в холодные зимние сумерки.
Мир дрожал, расплывался, и сосредоточиться на цели удалось не сразу. Луцио и Дидрич опасливо выглядывали из-за раскрытых дверец манаката, Мориц заходил с противоположной стороны, от лошадей. Почему их всего трое, ведь они не могли не понимать, насколько опасен профессор Штайнер? Больше не поместилось в машину? Или так спешили, что не успели предупредить коллег из полиции?
Кто-то внутри него просил: «Не надо!». Но стажер не понимал, о чем он-второй говорит. Не надо что? Радоваться своевременному появлению друзей? Идти к ним? Стрелять в них?
Юрген шагнул к Луцио, и тут же стажера ударило в грудь, толкая назад. Ноги подкосились, и он упал навзничь. Разрывая ватную тишину, звучали отрывистые команды Луцио и Морица. Отчаянно выла Катрин: девушка отпихнула пытавшегося удержать ее профессора и бросилась наружу. Голубые глаза были такими же мокрыми, как небо. То плакало холодными льдистыми слезами, сожалея о чем-то.
О чем оно сожалело?
Неужели… о нем?
