– Как я уже сказал, – продолжил Пургин, – изначально мы хотели ограничиться арестом тех двух предателей, чтобы все остальные трижды подумали, прежде чем раскачивать ситуацию в стране своими обвинениями в коррупции. Всегда ведь достаточно показательной казни, чтобы остальные заблудшие души все поняли и успокоились. Но наше великодушие не все восприняли в должном ключе – оставленные на свободе журналисты начали поддерживать этого предателя, распространять его заявления, делать свои собственные… Разумеется, в этой ситуации полиция не может оставаться безучастной.
Последние слова Пургин произнес почти с жалостью и будто извиняясь за то, что должен неотступно и хладнокровно выполнять собственную работу. К этому моменту у Олега настолько пересохло во рту, что не помогал даже кофе, который он судорожно пытался глотать. Он вспотел так, словно жизнь кипела вокруг него в прямом смысле слова.
Офицер полиции тем временем продолжал:
– Ты знаешь, что твоей отец мой лучший друг, да и я для тебя не самый последний человек, я ведь твой крестный.
– Этого я не знал, – удивился Олег.
Сейчас он вообще ничего не помнил о своих родителях. Возможно, сказывался колоссальный стресс, а возможно, все было гораздо хуже. Олег поймал себя на мысли, что не может вспомнить ничего конкретного об отце. Не иначе как виной всему был испуг.
– Ну так вот, – откашлялся Георгий. – Репостил ты или нечаянно дотронулся пальцем, сути это не меняет. Дело заведено, причем не нашим управлением, а самым главным, московским – оно контролирует поимку наиболее опасных преступников. Нам же остаются только насильники да убийцы, никакого вреда для конституционного строя не представляющие. Ориентировки пришли сегодня утром, и стоило тебе войти к нам в управление, как тебя сразу бы повязали. Я хотел тебя найти первым. Именно поэтому я так удивился, когда наткнулся на тебя, едва выйдя из здания.
Всю эту информацию сложно было переварить, ее тяжело было даже адекватно воспринимать, особенно когда кругом снует шумная молодежь. Дневной пик посетителей в этом кафе только что прошел, и многие отдохнувшие после пар студенты, набравшись сил, расходились по своим бессмысленным делам. Как их дела могут быть хоть сколько-то важными по сравнению с ломающейся судьбой человека?
– Спасибо, что нашли меня раньше следователей, – выдавил Олег, еще не совсем понимая, что будет дальше.
– Это все, что я могу сделать для вашей семьи, – тихо сказал Пургин. – У тебя есть вид на жительство или виза другой страны?
– Нет, – опустил голову Олег, будто уже обсуждал собственные похороны.
– Если останешься тут, уже через несколько дней тебя разыщут и арестуют, – продолжил офицер. – Максимум, что в моих силах, – это немного затормозить процесс твоей поимки. Слава богу, есть еще кого ловить после развала вашей ОНАР.
– Сколько у меня времени?
– Не больше недели, – сказал как отрезал Пургин. – Но лучше бы уложиться дней в пять. Дальше я уже ничего не могу обещать.
– Бог ты мой…
Олег сполз на стуле, не в состоянии себя контролировать. Его душевный упадок не позволял даже найти в себе волю, чтобы куда-то бежать. Его просто сковало от ужаса. Секунды текли одна за другой, ничем не помогая, а лишь приближая катастрофу, которой требовалось всеми силами избежать.
– Какую же визу мне получать? – спросил Олег через долгую минуту молчания, растворившуюся в суете городского кафе.
– Получать слишком поздно. – Пургин наклонился вперед, чтобы его не услышали посторонние. – Тебе поможет только статус политического беженца. Тогда рассмотрят твое заявление в сжатые сроки, в течение пары дней.
Он достал из внутреннего кармана своего мундира файлик с бумагами и протянул их через стол отпечатанной стороной вниз.
– Тут доказательства, что против тебя заведено дело из-за комментария в соцсетях. Некоторые либералы на Западе считают это поводом для предоставления политического убежища.
Олег взял файл трясущейся рукой и, не показывая содержимое документов посторонним, осторожно приподнял бумаги, взглянув на них одним глазком, как заправский игрок в покер, жизнь которого стоит на кону. Он увидел свою фотографию, текст с обвинением, синие министерские печати и сразу же спрятал бумаги за пазуху.
– Правильно, береги как зеницу ока, – кивнул Димитрий. – Покажешь это в любом иностранном посольстве, и считай, дело в шляпе.
– Но зачем вы мне помогаете? – насторожился Олег. – Я имею в виду, помогаете таки́м образом…
– Помогаю сбежать в стан врага? Это единственный способ обезопасить тебя и сохранить свое лицо перед твоим отцом. У меня у самого две дочери, и я как родитель понимаю, чего нельзя допускать. Тут уже неважно – в чей стан. Личные, семейные отношения важнее политики.
– Спасибо, – только и сумел выговорить Олег.
– Телефоном своим больше не пользуйся. Лучше вообще сломай. Никому не звони даже с чужих, могут засечь по голосу. Мне пора. – Пургин надел фуражку. – Посиди тут еще полчаса, не меньше. Ну… Ни пуха, ни пера.