– А разве так можно? – удивился Олег.
– Конечно, нет, – улыбнулась Милана. – Но меня это сейчас не волнует.
До поздней ночи она проигрывала мужу запись заседания. Само видео было пустым, важен был только звук. Внешность присутствовавших приходилось домысливать по их голосам.
Все, как обычно, началось со вступительной речи Амшеля Питерсона, вдохновляющего подчиненных бодростью и простотой своих слов, но потом пришел черед вице-президента и директора юридического отдела. В их словах сложно было понять половину выражений и оборотов речи. Олег просил жену ставить на паузу и переводить ему особенно сложные формулировки. Он вспоминал короткую учебу Миланы и не переставал удивляться, насколько умной она может быть, если захочет, если жизненная необходимость заставит преодолеть минное поле ее легкомыслия.
Вскоре началось самое важное.
– Они хотят построить двадцать шесть тюрем? – морщился Олег. – Это больше половины штатов, контрольный пакет, дающий право… только вот на что?
Даже не разбираясь в теме, он мыслил последовательно и основательно, разительно отличаясь в этом плане от импульсивной жены.
– Ага, слушай дальше.
Собрание тянулось долгие километры изощренных словесных формулировок, наполняющих уши, как вода море. Стоило пропустить какую-то фразу и весь последующий разговор превращался в бессмыслицу, и приходилось перематывать на двадцать секунд назад. Никогда еще в своей жизни Олег так не напрягался, чтобы понимать иностранную речь. Но какие-то важные вещи он уловил.
– Ты знаешь, для чего Maple влезла в тюремный бизнес? – повернулся он к Милане.
– Хотят улучшить мир, – ответила та.
Запись собрания директоров крупнейшей компании возымела очень сильное действие на Олега, не на шутку его взволновав. От прикосновения к высокому и недостижимому, к разговору, который мечтали бы услышать все финансисты и бизнесмены мира, Рогин почувствовал прилив сил. Энергия наполняла его, как когда-то до предела наполнила Милану. Он просто не мог усидеть на месте и ходил по комнате из угла в угол.
– Плевать им на тюрьмы и заключенных, – сказал наконец.
– Ну да. Тебе всегда так кажется, – начала спорить Милана. – Ты же у нас нонконформист, видишь только черное, думаешь, что всем плевать на людей.
– Сейчас речь не об этом. – Олег и не думал успокаиваться. Глаза его блестели искрами осознания. – Им главное протолкнуть законы и обкатать новые сервера. Сама посуди – из четырех часов совещания они потратили больше трех на обсуждение юридических тонкостей функционирования дата-систем.
– Дата чего?
– Ну биг-дата. Данные огромных объемов, масштабируемые и обрабатываемые программными инструментами.
– Ты меня пугаешь, – нахмурилась Милана.
– Короче, сервера!
– Так бы сразу и сказал.
Рогин чувствовал манящие нотки тайны, которые не могли не увлечь за собой в густые дебри корпоративных интриг, из которых невозможно выбраться невредимым.
– Интересно, для чего это им… – рассуждал он вслух.
– Вот завтра и узнаешь, – улыбнулась Милана. – Ты мне нужен, чтобы расшифровывать всю эту галиматью.
– Предлагаешь мне подсказывать тебе в наушник, как в кино?
– Нет, просто пойдешь на работу со мной, – на лице жены появилась озорное выражение. – Будешь моим секретарем.
Милана встала с дивана, сняла офисную одежду и пошла в спальню искать пижаму. За оставшиеся до нового рабочего дня часы тело должно было отдохнуть.
– Разве можно приводить туда своих родственников? – спросил Олег в надежде на отрицательный ответ – как любой нормальный человек, он не смог бы по собственной воле отказаться от уникальной возможности проникнуть в святая святых мироздания.
– Вот завтра и узнаем, – бросила Милана. – Если бы я постоянно спрашивала, что можно, а что нельзя – до сих пор бы работала помощником стилиста на окраине Москвы, как и десять лет назад. И вообще… Фамилии у нас с тобой разные, так что никакой опасности в этом нет. Сплетен, по крайней мере первое время, быть не должно.
Все оставшееся до утра время Олег не мог сомкнуть глаз. Суровая госпожа бессонница вновь одарила его своим жестоким прикосновением. Былого спокойствия и след простыл. Он вспомнил тяжелые времена, когда всеми силами помогал жене. Чем больше внимания она ему уделяла и чем больше всего просила, тем несчастнее становился Олег. В первую очередь несчастье его проявлялось в бессоннице, ведь если днем он мог запросто отгородиться от своего нервозного состояния хлопотами и делами, то ночью был предоставлен самому себе и ничто не могло отвлечь его от страхов и душевных терзаний. В одно мгновение Олег забыл тихую, спокойную жизнь, какая сложилась у него в последние месяцы, когда Милана не вводила его в курс своих дел, жила будто в другом измерении. Теперь же вся ее ненасытная беспощадность по отношению к верному мужу вновь заиграла прежними красками и вернула Олегу былое состояние помутнения. И чем хуже он спал, тем слаще спалось Милане.
Кошка мучает мышку не потому, что хочет сделать ей больно, а потому что это весело и успокаивает.