Впрочем, что уж твердить о потерях, раз он сам ушел. Бросил. И снова сожалел об этом. Оттого бродил кругами, все дальше уходя от дымящегося разлома. Но картина вокруг не менялась, не утешала и не давала подсказок. Впервые Рехи не думал о голоде, впервые не заботился о том, где бы достать свежей крови. Его мучил совсем другой голод, теснящийся где-то под сердцем, отравляющий, словно опять задели ядовитым клинком. Неужели все повторялось? Никто не давал ответов, никто не приходил, на все четыре стороны расстилалась пустыня, которую накрыло полотнище ночи.
Когда Рехи потерял всякую надежду отыскать хоть кого-то, до притупленного грохотом слуха донеслись истошные стенания:
– Это была высшая кара! Это Двенадцатый сделал с нами!
Их переполняли отчаяние и боль, помноженные на непередаваемые страдания. Рехи прислушался, вытягивая шею. Что-то болезненно перемкнуло в груди, что-то пронзило под ребрами, как острие копья. Он смутно узнавал голоса, хотя под вой песчаной бури едва ли оставалось доверие звукам. Возможно, это завывали призраки, воспарившие тенями из разлома. Возможно, собственный рассудок обманывал из-за чувства вины. Слишком хотелось бы услышать голос, всего один. От этого Рехи еще больше напрягся, направляя стопы на зов.
– Двенадцатого нет! Он умер! Никого нет!
Вот снова этот голос, эти переполненные горечью слова. Смысл почти не различался, только слышен был отпечаток великой скорби. И слишком знакомое их звучание разъедало неверием самому себе. Рехи непроизвольно перешел на бег, несколько раз упал, прокатился клубком по каменистому склону, ушиб правый бок – все это оставалось за гранью восприятия. Собственное тело показалось лишним и малозначительным, в какой-то момент почудилось, словно мир вокруг состоит из одних только линий, раскаленных и страшных. Но где-то меж них снова едва мерцала одна неповрежденная. Рехи видел ее не глазами и двигался к ней не ногами – внутренней сущностью своей. Тело же уверенно и неуклонно отмеряло шаги по песку.
– Двенадцатый! За что ты проклял нас? За что ты проклял себя? – вновь донесся глас. И пустыня содрогнулась от него. А Рехи наконец-то пробрался сквозь тучу пыли.
По пустоши, припадая к шершавому песку, брела крошечная группка искореженных созданий. Тех, кто раньше гордо называл себя полукровками и величал себя отдельным племенем. Теперь от них осталось только пятеро, может, шестеро. Рехи сбивался со счета, потому что выжившие после разлома выглядели единым страшным клубком ран и ожогов. Средь них выделялся один, еще напоминавший живое создание. У него только на руках пузырились свежие волдыри, тунику прожгло в нескольких местах. Да еще на шее под паклей белых волос бугрился нарывом свежий укус. Он вел своих людей…
Он. Он выжил.
Рехи застыл на месте, готовый завыть от раздиравших грудь радости и ненависти. Вновь все чувства смешались, но в прошлый раз он так ликовал только после «воскрешения» Лойэ. И от воспоминания вновь на него навалилось ощущение предательства.
– Двенадцатый, защити нас! – молили выжившие полукровки. Только в самый темный час они обратились к старым богам. Один Рехи ведал, что бог его мира никакой не бог, а невесть что. Да и существовал ли где-то… иной? Если все это происходило со всеми ними, если они настолько упивались жестокостью. А теперь не менее жестоко расплачивались. Или воздаяние – лишь сказка стариков? Возможно, события не имели связи. Но каким совпадением объяснить, что вновь перед Рехи стоял Ларт? Его Ларт.
– Никто не следит за нами, никто не направляет! – исступленно кричал опальный король. – Этот мир проклят его создателем! Проклят его болью! Его безумием!
И Рехи соглашался, застыв поодаль. В какой-то момент захотелось вновь сбежать, кинуться прочь. Не вдыхать смрад обожженных тел, не приходить на помощь тем, кто мучил и собирался съесть, а главное – не смотреть в бледно-синие, пугающе расширенные и неподвижные глаза Ларта. Взгляд его ощупывал пустошь, но некоторое время не замечал Рехи. Потом Ларт сморгнул, его брови сошлись к переносице, губы искривил жестокий оскал.
– Ну что, пришел позлорадствовать? – глухо отозвался он. – Пришел поглумиться над падшим королем? Вот он, мой народ.
Показалось, что эти с виду спокойные слова пронзили землю, и она вновь загудела, заходила зыбучим песком. Рехи переступил с ноги на ногу и пошатнулся.
– Вот и все, кто выжил… Вот и все, кого я вытащил, – уже обращаясь к себе, пробормотал Ларт.
Тогда-то Рехи увидел, кто безвольной тряпицей повис на плече опального короля исчезнувшего племени. При иных обстоятельствах, наверное, не удалось бы узнать обгоревшую женщину. Кожа ее покраснела, покрылась волдырями, местами обуглилась, на левой ноге в окружении черного пласта спекшегося мяса, кажется, проглядывала кость. От остатков белых волос и бровей несло паленым. Хотя хуже пахли, конечно, многочисленные раны. И все же чутье не могло подвести. Это была она.
