Восстание заставило забыть о них на время, но беспощадная неживая природа не ждет живых существ. По равнине разнесся утробный рев, который не перекрыл бы рык самого крупного ящера. Стонала сама земля, шевелилась под ногами и дрожала, металась, словно больной в бреду. Рехи с ужасом застыл на месте, посчитав, что сейчас твердь разверзнется под ним и утащит во тьму недр. Так и надо трусам и предателям! Так и надо!
Но вместо того издалека донесся приглушенный хлопок, который вскоре превратился в нескончаемо страшный рев. Заложило уши, воздух резко потеплел, а потом и вовсе раскалился. И на горизонте заалело столпом страшное марево из дыма и огня. Но оно не было пожарищем.
О нет! Это из-под земли вырвался древний огонь! Как гнев самого Двенадцатого Проклятого, ведь Рехи столь усердно призывал его на головы полукровкам. И огонь пришел. Он набухал сизой шапкой, разбрасывая снопы искр и камни. Он распускался, как цветы в саду короля прошлого. Но это был страшный цветок умирающего мира, нарыв, вестник конца.
Сперва Рехи с благоговейным ужасом рассматривал лик хаоса, но вскоре осознал, что огонь из недр выплеснулся в той же стороне, где находилась злополучная деревня. А недалеко от нее лежал на песке ее предводитель…
– Ларт! – истошно воскликнул Рехи и со всех ног кинулся в разверзшуюся бездну, глотая раскаленный воздух, сбивая ноги, поминутно падая и поднимаясь. Это все отодвигалось на дальний край сознания, становилось неважным, ведь там оставался Ларт.
Пепел залеплял глаза, набивался в ноздри. Вокруг гудела земля, пенилось и бугрилось кроваво-оранжевое облако на горизонте, грохотали далекие горные обвалы. Мертвые камни в одночасье ожили, засуетились, закружились, и в этом хаосе не находилось места существам из плоти и крови. Но Рехи упрямо двигался вперед, слепо натыкался на валуны и катился кубарем, подворачивая ноги. Сбежать бы, кинуться подальше от этой катастрофы, так нет же…
«Он это заслужил! Заслужил все это!» – убеждал себя Рехи, но продолжал обшаривать пустошь и безрезультатно прислушиваться. Только найти кого-то в этой круговерти уже все равно не удалось бы.
От деревни полукровок осталась рваная рана на теле пустыни – там все превратилось в море огня и лавы. Скалы разъехались в стороны, словно рассеченная плоть. И меж ними хлестал бесконечный ослепляющий огонь. Рехи заслонял глаза, привыкшие к кромешной ночи, но все равно под веками бились разноцветные блики.
«Я один… снова совсем один. И снова предал», – понял Рехи, поводя плечами, будто стряхивая что-то липкое. Конечно, Ларт взял его в плен, мучил, ломал, заставлял совершать ужасные вещи. Но в итоге они оказались заодно, они сбежали. А в решающий момент не хватило ума и воли потащить его дальше за собой. Да хоть связанным, в конце концов! Лишь бы живым. А теперь, наверное, уже и кости сгорели.
– Это я разрушил деревню. Я позвал Двенадцатого, – пробормотал Рехи, с трудом шевеля рассеченными губами. Он вдыхал отравленный воздух, давился едким пеплом, закрывая лицо воротом туники. В груди все горело, силы иссякли. Впрочем, не так уж много осталось причин цепляться за жизнь. Только Цитадель. А в ней… Митрий обещал неизбежный конец. Хотя еще хотелось бы набить самодовольные морды и Двенадцатого, и Митрия. Да-да, обтрепать золотые перышки семаргла, чтобы не бросал на дне отчаяния.
– Ну? Что сейчас я должен понять? – выкрикнул в небо Рехи, прямо в рассеченные алыми отблесками тучи. Но никто не ответил. Возможно, не все злоключения служили испытанием именно для него. Возможно, кара касалась полукровок. А на их долю пришлось достаточно бесчинств. За поедание своих собратьев три сотни лет назад всем посулил проклятье самонадеянный лиловый жрец. Догадывался ли он, во что превратится его мир? Понимал ли, что у многих не будет выбора?
«Случилось бы извержение, если бы они не свергли Ларта?» – подумалось невольно Рехи. Полукровки предали своего короля, переступили последний закон. Хотя запах серы витал уже давно, пропитывая пещеру с глубоким озером. Теперь на ее месте зиял провал, напоминавший чей-то разорванный рот. Рехи отвернулся, чтобы не вспоминать о тяжком времени своего пленения. Он не сожалел о полукровках. Но все еще рыскал по пустоши в поисках одного из них.
Взметенный песок с горьким пеплом путал направления, менял местами землю и небо. Только красный сигнал на далеком горизонте сиял по-прежнему ярко. Возможно, так разрушитель мира приглашал своего последнего жреца. Это будило гнев, бушующую ярость – нет, не ради какой-то великой миссии одинокий эльф плелся на верную погибель, только от отчаяния и несправедливости. Или в этом заключалась цель очередного опыта семарглов: Страж Мира обязан терять всех, кто ему дорог?
